Федор Абрамов – Братья и сестры. Тетралогия (страница 36)
– Говори.
Подслеповатые глазки Федулова отвердели:
– Товарищи, я располагаю проверенными данными. Товарищ Минина без ведома района – да что там района, хоть бы с правлением согласовала – отвалила Фролову ни много ни мало тридцать пять гектариков. На-ка, дорогой соседушка, покушай. Недурной подарочек, а? За что мы критиковали Лихачева, Минина? Помнишь? За это самое, за самоуправство, за партизанщину! А ты прямехонько по его следочкам… Не годится!
Федулов откашлялся, обвел присутствующих своим строгим, взыскующим взглядом.
– Мы должны, товарищи, решительно осудить эту порочную практику разбазаривания колхозных земель. На печальном примере товарищ Мининой мы должны показать…
– Постой, постой, Федулов, – поморщился Новожилов. – Ты вот всегда взвиваешься… Было это, Минина?
– Члены бюро могут не сомневаться. Я звонил Фролову – подтвердил.
– Дай ты ей сказать! – с раздражением выкрикнул председатель райпотребсоюза. – Здесь не суд, а бюро райкома.
– Вот именно, – поддержал его начальник милиции.
– Было это, Минина? – снова спросил Новожилов.
Анфиса, оглушенная этим неожиданным страшным обвинением, сидела, не смея поднять глаз, растерянно кусая побелевшие губы. Как она тогда радовалась, бог ты мой. Думала – выкрутилась. А тут, выходит, она же еще и виновата. Ну что она такого сделала? С дальними сенокосами чистое мучение и до войны было. Разбросаны по всем речонкам и ручейкам. Из-за какого-нибудь десятка возов приходится тащиться за тридцать верст от дома. Косили до самого снега, и все равно где-нибудь да оставалось. Ну а теперь, во время войны, – хоть караул кричи. Народу нет, как тут успеть? И вот подал ей Степан Андреянович мысль: а что бы поменяться пожнями с «Красным партизаном»? Им отдать наш участок в Росохах, а они нам – свои сенá на Верхней Синельге. Анфиса ухватилась за эту мысль: обоим выгодно. У «Красного партизана» основные сенокосы по Росохам, у «Нового пути» – по Синельге. К тому же и участки-то почти одинаковы. Фролов, тот обрадовался, да еще сказал: «Давно бы так, дуракам, надо, а то меряем без толку дороги». «А может, и нельзя было это делать? Не по закону?» – подумала вдруг Анфиса.
И когда Новожилов третий раз повторил свой вопрос, она односложно ответила:
– Было… – Потом, помедлив, добавила: – Только это не для себя… И Лукашин знает.
– При чем тут Лукашин, товарищ Минина? – болезненно скривился Федулов. – Чего же от фронтовика, да еще инвалида, требовать? Помогает, и на том спасибо.
– Ну хорошо, – твердо сказал Новожилов. – С этим мы разберемся. У тебя все, Федулов?
– Нет, не все. За товарищ Мининой и другие художества водятся.
Начальник милиции недовольно крякнул.
– Тихо, товарищи, – поднял руку Новожилов. – Говори, Федулов.
– Товарищи, наша славная Коммунистическая партия и лично товарищ Сталин постоянно учат нас крепить советский тыл. В условиях военного времени этот вопрос, товарищи…
– Что ты лекцию читаешь? К делу! – оборвал начальник милиции.
– Хорошо, товарищи. Можно и к делу. Так вот, у Мининой в колхозе с тылом, как говорится, не все благополучно. Для вас не секрет, товарищи: этой весной кормовая база, как говорится, оказалась не на высоте. Председателям колхоза работенки хватало. Ну а как, вы думаете, товарищ Минина данный вопрос решила? Очень даже просто! Собрала доярок, позапрягла лошадей да во главе этого доблестного отряда и давай прочесывать дворы колхозников… Я, товарищи, сам не был, но мне рассказывали: на глазок этак прикинет товарищ Минина, и все – солому, сено – под метлу… Форменный военный коммунизм!
Начальник милиции громко рассмеялся:
– Здорово, черт побери! Это мне нравится!
– А вот у колхозников, например, это не вызвало энтузиазма. В результате мы имеем сигналы… Но это еще полбеды. – Федулов поднял палец. – Тут еще, как говорится, свои люди – сочтемся. А вот что коров общественных Минина резала, мясо колхозникам раздавала… Это уже, товарищи, безобразие, а лучше сказать, преступление!
Анфиса, окончательно сбитая с толку, беспомощно развела руками:
– Да ведь коровы-то были при смерти.
– Где акты? Где документация? – повысил голос Федулов.
– Когда же с актами? Коровы подыхали… И бабы видели…
Федулов презрительно скривил свои тонкие бесцветные губы:
– Ну, знаете, полагаться на «агентство ОБС» – что одна баба сказала… Нам нужна документация, товарищ Минина, понимаете, документация, скрепленная подписью специалиста, ветфельдшера. А чем вы можете оправдать хищническое истребление пятнадцати голов скота?
– У меня вопрос к Федулову, – вмешался председатель райпотребсоюза. – А чем ты, заврайзо, помог молодому председателю?
– Вот именно! – пристукнув ладонью по кромке стола, сказал начальник милиции.
– Я, товарищи, предлагал обсудить этот вопрос на правлении колхоза, взвесить, изыскивать корма организованным путем.
Начальник милиции резко откинулся на спинку стула:
– Да черт ли в твоих предложениях? Скотина с голоду подыхает, а ты – взвесить!
– Ну, дорогие товарищи, я тоже не кормовая база… Дело, в конце концов, в принципе. В других колхозах тоже падеж был, и на каждую единицу выбывшего поголовья мы имеем акт. Пожалуйста, любая ревизия…
– Эк тебе бумажки дались!
– Социализм, товарищ Зажигин, это прежде всего учет, – наставительно произнес Федулов, обращаясь к начальнику милиции. – И жаль, что вы не усвоили этого основополагающего положения на наших занятиях.
Федулов, конечно, имел в виду занятия райпартактива, на которых он, Федулов, как человек, наиболее подготовленный в теоретическом отношении, читал самые трудные лекции по политэкономии социализма.
– Ты эти шутки брось! – побагровел начальник милиции. – Учет!.. С твоим учетом знаешь какой социализм будет?
Новожилов опять поднял руку:
– Спокойно, товарищи.
Федулов уверенным жестом поправил пенсне:
– Итак, товарищи, я привел ряд фактов, в свете которых лицо данного председателя явно не блещет. Но это еще, как говорится, цветки, а вот вам ягодки. Товарищ Минина страдает политической слепотой. Знаете ли вы, что она бывшего белогвардейца бригадиром поставила? И вместо кого? Вместо всеми уважаемого Федора Капитоновича Клевакина, можно сказать, славы и гордости районной…
Анфису как ударило. Так вот откуда ветер дует! Опять Федор Капитонович… И тут она вспомнила, как Федор Капитонович угрожал в Росохах: «Пожалеешь!» Припомнилось и другое. Вскоре после избрания ее председателем Федулов говорил ей: «Обопрись на Клевакина. Советуйся с ним почаще. Старый конь не подведет».
А Федулов между тем продолжал:
– Я, товарищи, должен со всей объективностью сказать: Федор Капитонович небезгрешен. Старик, будучи на сенокосе, поставил в какой-то ручьевине воз для себя. Это, конечно, срыв в работе Клевакина, как говорится, явный пережиток в сознании. Но, товарищи… Алексей Иванович, – Федулов кивнул в сторону Новожилова, – новый человек в нашем районе. А вот мы, старожилы, знаем, кто такой Клевакин. Один из пионеров колхозного движения в районе, бессменный бригадир-опытник, смело продвигающий южные культуры на наш суровый север. Как говорится, самородок, поднятый революцией к творчеству. Вот кто такой Клевакин! Мы еще не забыли, товарищи, как до войны Федор Капитонович занимал первые места на областных выставках. Об этом в газетах писали. И мы не позволим, товарищ Минина, так наплевательски относиться к проверенным старым кадрам. Да, не позволим! Я понимаю, товарищ Минина не кончала университетов. Но, товарищи, должно же быть у руководителя колхоза элементарное чувство бдительности, классовый нюх. Надо же разбираться, кто чуждый элемент, а кто наша опора…
Непонятное, но такое оскорбительное слово «элемент» обожгло Анфису. Она рывком встала и, не сводя с Федулова черных разгневанных глаз, заговорила прерывистым, срывающимся на шепот голосом:
– Алимент?.. Это Софрон-то Игнатьевич алимент? Вот как, алимент!.. А знаешь ли ты, что у этого алимента два сына на войне? А что этот алимент кажинную страду гектарник? Это как? Тоже не в зачет? А когда нехватка семян вышла, кто колхозу помог? Может, товарищ Клевакин, как тут высказывались? Ведерко жита вполовину с мусором – вот что отвалил товарищ Клевакин, да еще сказал: «Дареному коню в зубы не смотрят». А вот чужой-то алимент, тот не так… Тот мешок семян без слова принес…
Анфиса обвела глазами членов бюро, упавшим голосом сказала:
– Вы люди партийные… разберитесь: кто тут товарищ, а кто тут чужой алимент… Меня и так с толку сбить легко, а не то что всякими словами… Только я, – она подняла голову и посмотрела на всех прямо и твердо, – только я с открытой душой к вам пришла. Худо наделала – судите…
Она наморщила лоб, собираясь с мыслями, и вдруг голос ее дрогнул обидой:
– Тут крутишься, вертишься, думаешь, как лучше, а ты же и виновата… Да кабы я для себя, а то на-ко – «суседушке отвалила…». С тремя-то стариками да старухами будешь изворачиваться. Да где же тут правленье собирать? Один на Верхней Синельге, другой в Росохах, третий еще где… Одно заседанье в десять возов сена встанет! А что солому у людей отбирала – верно. Ну не так чтобы насилу – с согласья, а отбирала, не таюсь. И коров, которые при смерти были, резала. Не ждать же, когда они поколеют, чтобы собакам выбросить. Людей тоже пожалеть надо. Ну а что бумаг нету, актов нету – моя вина, недодумала…