Федерико Моччиа – Прости, но я хочу на тебе жениться (страница 5)
Олли начинает не на шутку нервничать. Держись. Иногда надо что-то вложить, чтобы потом получить желаемое. Нет смысла бодаться с этим человеком. Даже если он козел… Она делает еще один глубокий вдох. Берет папку и раскрывает ее на столе. Достает свои работы. Эскизы выполнены в разных техниках, на некоторых изображена одежда. Потом фотографии. Ники. Дилетта. Эрика. Незнакомцы на улицах. Портреты. Постановочные сцены. Пейзажи. Олли достает свои работы, одну за другой, и протягивает Эгидио. Тот берет их, вертит в разные стороны, некоторые со скучающим видом отбрасывает в сторону. Бормочет что-то себе под нос. Олли изо всех сил пытается расслышать его слова, напрягается, вытягивается в струнку над столом.
– Мм… Тривиально… Дешево… Ужасно… Сойдет…
Вот что бормочет Эгидио, рассматривая эскизы и фотографии. Олли хочется умереть. Ее работы. Плоды ее воображения, результаты тяжелого труда, бессонных ночей, интуиции и надежд, воплощенные на бумаге с помощью карандаша или фотоаппарата, и сейчас их с таким пренебрежением и даже отвращением перебирает какой-то тип по имени Эгидио, одетый в розовое и красное. Как герань. Вот последняя работа Олли. Она переделала в «Фотошопе» недавнюю рекламную кампанию одного модельного дома. Точнее, именно этого модельного дома. Эгидио рассматривает работу. Внимательно. Придирчиво. И снова начинает что-то тихо бормотать. Ну уж нет. На этот раз нет. Олли пробует вмешаться:
– Я сделала это, чтобы почувствовать себя частью вашего модельного дома…
Эгидио смотрит на нее поверх очков. Смотрит пристально. Олли смущается и тут же переводит взгляд на стену справа от себя. И замечает это. Там, под стеклом, на полке современного шкафа из дорогого дерева. Большая статуэтка с памятной надписью внизу: «Эгидио Ламберти, Эдди мира моды и вкуса. British Fashion Awards». Олли рассматривает кабинет. Тут есть и другие награды. От Mittelmoda. Приз «Лучшему молодому дизайнеру» 1995 года. И еще другие дипломы и статуэтки. И везде это имя. Не Эгидио. А Эдди. Так уже лучше. Ну, по крайней мере, если говорить об имени.
Олли снова поворачивается и смотрит на него. Эгидио-Эдди не отрывает от нее взгляда и все еще держит в руке отфотошопленный макет.
– Итак, объясните мне… Хотите сказать, для того чтобы почувствовать себя частью нашего модельного дома, вы украли нашу рекламу? В этом и состоит концепция вашего творчества?
Олли ошеломлена. Она не может ответить. Только чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Но она сдерживает их: «Стоп! Не плачь, лучше вспомни». Она писала эту фразу в школьном дневнике. Каждый год. Сразу под расписанием уроков. «Хорошие художники копируют, великие художники крадут». Сама не осознавая этого, Олли произносит это вслух. Эгидио-Эдди смотрит на нее. Потом на работу. Снова на Олли.
– Пока что вы даже не копируете…
Олли вспыхивает гневом и уже намеревается собрать все свои работы и сложить их обратно в папку. Но затем, не зная даже точно почему, в сотый раз делает глубокий вдох и сдерживается. Смотрит Эгидио-Эдди прямо в глаза. Она и не заметила сразу, какие у него голубые глаза. Олли выпаливает на одном дыхании:
– Так вы берете меня на стажировку или нет?
Эгидио раздумывает. Смотрит в монитор ноутбука. Что-то печатает.
– Из всех кандидатов, которых я до сих пор видел, вы наименее ужасны. Но только потому, что кажетесь сообразительной… – Он поднимает глаза и смотрит на нее. – И, кажется, у вас есть характер. Но работы ваши выглядят жалко. Я могу отправить вас в отдел маркетинга, ведь вам, кажется, очень понравилась наша рекламная кампания… Конечно, для начала вам придется разносить кофе и распечатывать материалы. И заниматься рассылкой приглашений и рекламных объявлений по адресам из нашей базы. Но не чувствуйте себя униженной. Никто не понимает, особенно молодежь вроде вас, сколь многому можно научиться, просто слушая и крутясь у сцены. Где все и происходит. Посмотрим, достаточно ли вы скромны, чтобы задержаться тут… А потом будем решать… Забирайте эти детсадовские рисунки и уходите. Увидимся завтра утром в половине девятого. – Он в последний раз поднимает взгляд, смотрит ей в глаза: – Не опаздывать.
Не опаздывать. «В отличие от тебя», – думает Олли, пока собирает эскизы и фотографии, складывает все обратно в папку.
Эгидио-Эдди снова сосредотачивается на своем компьютере.
Олли встает:
– Тогда до завтра, хорошего вечера.
Эгидио молчит. Олли закрывает за собой дверь с обратной стороны. Приваливается к ней. Поднимает глаза к потолку. Зажмуривается и шумно вздыхает:
– Тяжело, да?
Олли резко открывает глаза. На нее смотрит парень, почти одного с ней роста, с темными волосами и очень яркими зелеными глазами, в очках с легкой оправой, лицо веселое.
– Я знаю, Эдди кажется безжалостным. И он правда такой. Но если ты его убедишь – дело в шляпе.
– Думаешь? Не знаю… Наверное, еще и потому, что это первый мужчина, который не смотрел на меня! Ну, то есть… в чем дело, мне всего двадцать, а я уже старею? Становлюсь уродливой… Он меня унизил! Безжалостно критиковал!
– Не обращай внимания… Он такой. Эксцентричный. Перфекционист. Безжалостный. А еще великолепный, гениальный и, прежде всего, как никто другой, способен раскрывать чужие таланты. Он тебя вышвырнул или как?
– Сказал, что завтра я должна начинать делать ксерокопии. Хорошее начало…
– Да ты шутишь! Это хорошее начало! Ты даже не представляешь, сколько людей хотело бы оказаться на твоем месте.
– Черт… В Италии, похоже, такой бардак, раз люди мечтают делать ксерокопии. Но если это единственный способ узнать что-то о моде и дизайне, то…
Парень улыбается:
– Молодец! Умная и терпеливая. Кстати, я… – Он протягивает руку, и бумаги, которые он держал под мышкой, падают на пол и разлетаются во все стороны. Часть летит вниз по большой лестнице. Олли смеется. Парень краснеет от страшного смущения. – Я неуклюжий, вот кто я такой. – Он садится на корточки, чтобы поднять бумаги.
Олли опускается на колени и принимается помогать.
– Так, Неуклюжий – это фамилия, а имя?
Она улыбается ему. Парень чувствует облегчение.
– Симон, меня зовут Симон. Я работаю здесь два года. В отделе маркетинга.
– Нет, быть того не может!
– Может… Я работаю там.
– Я тоже. С завтрашнего дня буду делать у вас ксерокопии. Эдди решил, что я начну с этого, потому что мои эскизы никуда не годятся.
– Неужели? Отлично, тогда я завалю тебя бумагами!
– Ого! Кажется, ты уже начал… – говорит она, продолжая собирать листы.
Симон смущенно смотрит на нее:
– Это правда, прости… Ты права. Я сам соберу, спасибо. Если тебе надо идти, то иди…
Олли поднимает еще несколько листков, спускается по ступенькам и подбирает те, которые туда улетели. Снова поднимается по лестнице и отдает их Симону. Потом смотрит на часы. Черт. Семь часов.
– Ладно, я пойду.
Симон поднимает последние бумаги и встает:
– Конечно, понимаю. Но учти, завтра у тебя будет мало свободного времени! Так что оттянись сегодня по полной!
Олли прощается с ним и спускается по лестнице. Эта фраза похожа на предложение. Но он смешной. Немного неуклюжий, но смешной. Симон смотрит, как она идет вниз по ступенькам. Ловкая, стройная, подтянутая. Красивая. Да, очень красивая. И он будет ужасно рад увидеться с ней завтра, когда надо будет делать ксерокопии. Олли ждет, пока откроется стеклянная дверь. Прощается с двумя синьоринами у входа. Потом выходит из здания. Делает несколько шагов, проходит мимо больших автоматических ворот, направляясь к своему скутеру, и в этот момент замечает его. Он сидит в машине. В своей новой «пятисотке» – белой с черными полосами по бокам. Быстро моргает фарами.
Олли поднимает руку, чтобы поздороваться, улыбается.
Бежит к нему. Открывает дверцу:
– Джампи, не может быть! Что ты тут делаешь? – Она целует его в губы. – Я так счастлива! Не ожидала тебя увидеть!
– Любимая, я знал, что это очень важный для тебя день, поэтому приехал забрать тебя! Отставь скутер тут, я потом его тебе привезу, – говорит Джампи, включая первую передачу.
– Хорошо, так здорово! Это один из тех случаев, когда я ужасно рада, что ты существуешь…
Джампи смотрит на нее с притворным негодованием:
– То есть никаких других причин нет?
– Ну… Еще мне очень нужна любовь!
Джампи снова улыбается. Даже если это слово его немного покоробило, он решает сделать вид, что ничего не произошло.
– Ну… Так как все прошло?
– Почти катастрофа… Но я обязана со всем справиться…
И Олли рассказывает ему обо всем, пока они едут к центру города, оставляя за спиной огромное здание.
Глава четвертая
Ники спешит на учебу. Паркует скутер снаружи, ставит блок на колесо и присоединяется к толпе у маленькой дверцы, ведущей на территорию университета. Быстро идет мимо зеленых ухоженных клумб, легких струек фонтанов по обочинам, пока не добирается до здания своего факультета. На ступеньках лестницы сидят ребята. Она узнает своих однокурсников: Марко и Сара, Лука и Барбара и ее новая подруга Джулия.
– Эй, что вы здесь делаете? Разве у вас нет занятий?
Лука быстро переворачивает страницы газеты «Repu lica», которые, похоже, уже прочитал:
– Онда[5] захватило здание[6]…
На мгновение Ники становится смешно. Она думает о Дилетте, Эрике и особенно об Олли. Ондэ, которые захватили… Что? Да все что угодно! Но затем она снова становится серьезной. Ясно, что речь идет о другом.