Федерико Моччиа – Прости, но я хочу на тебе жениться (страница 122)
– Потому что она задала мне вопрос. Если бы это было решение Алекса, ее не в чем было бы винить… Но если бы у меня спросили, что лучше, я бы ответила: лучше было бы, если бы так решил он.
– А-а…
Вообще-то, Роберто не уверен, что понимает. Но потом ему в голову приходит простой выход. Почему бы не спросить у жены? Она всегда все знает.
– Дорогая, ты думаешь, что это просто решение или за ним стоит что-то еще?
Симона смотрит на него внимательнее:
– В смысле? О чем ты думаешь?
– Ну, не знаю… Может, они поссорились… или, может быть, тут замешан кто-то еще…
– Нет. У Ники больше никого нет.
Роберто смотрит на нее:
– Я не говорил ничего о Ники.
На этот раз Симона не знает, что сказать.
– В любом случае, проблема не в этом. Только одно можно сказать наверняка. Она не любит лгать.
Она берет посылку и несет ее Ники. Стучится в дверь запертой комнаты:
– Ники? Можно войти?
– Да, мама.
Симона заходит. Ники лежит на кровати, закинув ноги на стену.
– Хотела что-то сказать?
– Ничего… Тебе прислали, я положу это сюда. – И кладет посылку на стол.
– Да, спасибо…
Симона останавливается на пороге, прежде чем уйти:
– Несмотря ни на что, ты же знаешь, что я всегда рядом, да?
Ники улыбается. Немного смущенно. Мама уже все поняла.
– Я всегда рядом.
Потом, даже не глядя на нее и не дожидаясь ответа, Симона выходит из комнаты. Ники некоторое время тихо лежит на кровати. Затем быстрым и ловким движением переворачивается, совершает кувырок назад и встает. Подходит к столу. Смотрит на посылку. Это его почерк, она его узнает. Алекс. Ники взвешивает посылку в руке. Легкая. Она не может не думать, что там внутри, но теперь это вызывает у нее не любопытство, а желание плакать. Без остановки.
Глава сто двадцать третья
Следующие дни для Алекса – сплошные мучения. Как будто из его жизни исчезло все, что наполняло ее до этого. Ни успеха, ни работы, ни друзей. Он внезапно затерялся в этом городе, в своем городе, в Риме. И кажется, даже не замечает этого, улицы кажутся другими, как если бы он никогда раньше их не видел, окружающий мир лишился цвета, клубы, магазины, известные рестораны – все вдруг потеряло привлекательность. Он просто существует, без цели, не следя за временем, не понимает, куда идти, зачем. В голове поет Баттисти. Как будто бесконечно крутится диск со всеми его песнями: «
Алекс сбит с толку. Крики, гнев, растерзанная любовь, физическая боль от разбитого сердца, расколотых эмоций, потерянной дружбы, смятых, разорванных на куски чувств. Вот каково ему сейчас. В голове непрерывно звучит музыка, а в душе такая хрупкость, тонкая завеса печали, внезапное желание молча плакать. Ночь проходит, и эта неподвижная луна, кажется, знает все, но не говорит. Проходят дни, солнце светит так ярко, что заставляет его жмуриться с болезненной отстраненностью, и все это бесконечно повторяется. Изо дня в день. Ночь за ночью. Тоскливо. Алекс едет в своей машине.
– Алло? Нет, Андреа. Я не приду сегодня в офис.
– Алло, мамочка? Я хотел тебе кое-что сказать. – Тишина и опасение услышать вопросы, боязнь человеческого любопытства – почему и когда все закончилось? – Нет, нет, просто отложили. На время.
Он бы хотел отложить этот разговор на завтра.
Но они настаивают, они хотят знать.
– Но почему, у нее есть другой? У тебя? Вы поссорились? Я могу что-нибудь сделать, может, позвонить ей, а как же ее родители? Нехорошо так исчезать… Алекс, скажи нам правду! Мы можем что-нибудь сделать для тебя? Наш дом всегда открыт… Заходи, расскажи нам все, пожалуйста.
И он чувствует их жадное любопытство, как будто человеческие трагедии всегда были только поводом копаться, искать, открывать ящики, читать письма, узнавать новости, слушать шокирующие признания, совершать драматические открытия! Жажда чужой жизни. Вот что ты хочешь узнать! Нет ничего интереснее, чем конец любви! Когда всё кончено. Кончено? И этот душераздирающий крик, это слово, как будто сердце, услышав его, смялось в комок, лопнуло, как резинка, натянулось, как тетива лука, готового выпускать свои смертоносные стрелы, все туже и туже, пока не раскололась на пять струн, натянутых до предела на гитаре старого рок-музыканта, исполняющего на бис свое соло в финальной, лебединой песне. Вот как Алекс чувствует себя – он на коленях, измученный, побежденный, раненный после столкновения с красотой и величием своей любви к Ники. Только теперь он понимает, как сильно ее любил, только теперь ему стыдно оттого, что он заставил ее страдать, даже на мгновение, что…
Ее улыбка, он хотел бы наказать себя за то, что заставил ее плакать, он хотел бы разделиться надвое, создать нового себя, нового Алекса, невиновного, который бы держал в руке кнут и опускал его на спину Алексу первому… Острые удары, оставляющие следы цвета красных губ Ники, и еще удары, свирепые и глубокие, сдирающие кожу, совершенную, как ее улыбка… Улыбка, по которой он ужасно скучает. Он хотел бы ощутить эти удары, и не только их. Но даже самая сильная физическая боль не сравнится с тем, что творится у него в душе. Абсурдность существования, вакуум, полное отсутствие всего, как дышать в мире без воздуха, как пить из пустого стакана, как нырять в пустой бассейн, в тишину морских глубин, где нет звуков, слов, цвета, радости, счастья, кристаллизованные чувства, будто мир расколот пополам, и вдруг эта улыбка – бездушная, краденая, фальшивая, натянутая. Вот как чувствует себя Алекс, в чьем сердце пульсирует пустота. «Кто украл мои эмоции, мои чувства, мое счастье? Ты вор, проклятый вор любви, ты взял все это, а потом спрятал, разлил по бутылкам и от-правил в самые холодные погреба, под землю, на которой я живу. По которой хожу день за днем, не чувствуя солнечного тепла, и все мне опостылело и мучает меня, мне суждено страдать вечно, как приговоренному к пожизненному заключению, который никогда не видел ни суда, ни судей, ни кого-то, кто мог бы назвать причину его вины, какой бы она ни была…» Нет, он останется в этой комнате навсегда, наедине со своими мыслями и воспоминаниями, пытаясь представить, кто запер его тут и за что… «Если в этом вообще была моя вина. Как в том фильме, который поставил меня в тупик, жестокий, драматический, разбивающий сердце своей абсурдностью фильм. „Old Boy“. Корейский фильм. Невероятная история, вытаскивающая наружу что-то из самой глубокой части разума, самой черной черноты. Как будто огромный осьминог поднялся из глубин, оплел своими огромными щупальцами плот человека, потерпевшего кораблекрушение, и утащил его вниз, во тьму моря, где он исчезает – плюх! – в мгновение ока. Когда ты так страдаешь, тебе трудно поверить, что Бог есть, что среди этих звезд действительно есть кто-то, кого трогает твое отчаяние. И ты вдруг вспоминаешь счастье любви, и, только видя красоту этого рая, ты понимаешь ужасы ада, в котором существуешь…» Алекс включает телевизор. Необыкновенный дирижер, покоривший весь мир, полностью выкладывается на сцене, бросается на пол, прыгает, пытается дирижировать оркестром, а потом вдруг останавливается и говорит что-то. Но Алекс выключил громкость. Он не слышит слова, только видит движение губ и взгляд. Дирижер устал, у него грустные глаза, полные страдания, и Алекс понимает, что не нужно ни слов, ни денег, ни успеха, ни сил, чтобы вернуть тот свет, маленький, но жаркий огонь, чье имя – счастье. Его не купишь в магазине, не заплатишь карточкой, не закажешь доставку на дом. Но это неправда.
Ничего нет. Под радугой не спрятан горшок, полный золотых монет. После надписи на экране «Конец» романтическая любовная история заканчивается, сразу после страстного поцелуя, после затемнения под красивую музыку, больше ничего нет. Ничего. На самом деле, может быть, эти два актера ненавидят друг друга! После режиссерского «Стоп!» они даже не разговаривают друг с другом, не здороваются, просто расходятся по своим гримеркам и звонят кому-нибудь другому, чтобы обсудить своего партнера по фильму.
«Знаешь, что он сделал? Трогал меня, свинья, он такой крутой на экране, а на самом деле – дерьмо».
Или он говорит:
«Ты знаешь, она ужасно целуется! Плюс у нее несвежее дыхание, дряблое тело… Мне должны платить вдвое больше, чтобы снять эту сцену с ней…»
И Алекс продолжает в том же духе, пьянея от своей боли, хотя не выпил ни капли. Он пытается наполнить жизнь смыслом, но иногда, как говорит Васко, когда ты так страдаешь, жизнь не имеет смысла. «Нет жизни без любви. Без тебя, Ники». Сборник песен в голове продолжает играть: «