Федерико Аксат – Амнезия (страница 11)
– Я говорю правду, – сказал я, тоже поднимаясь. – И Моргану придется меня выслушать. Мне осточертело плясать под дудку твоего придурка-мужа.
Триша достала из кармана мобильник, нашла в нем что-то и невозмутимо показала мне.
На фотографии была моя веранда. Я лежал лицом вниз на качелях, рука безвольно свесилась до земли. Рядом валялась пустая бутылка.
– Я тебя оправдывала, – медленно проговорила Триша, не убирая экран от моего лица, – пока мой придурок-муж не поехал к тебе. Знаешь, что он мне сказал?
Я не ответил.
– Что именно так ты и поступишь. Начнешь врать. Ступай домой, Джон. Тебе нужно лечиться.
15
В тот день мне снова приснился сон. Я брел через лес, освещая себе дорогу лучом фонарика, и испытывал уже знакомый страх. Я знал, что впереди ждет нечто ужасное, но, как это случается во сне, был не властен над собой и продолжал идти. Меня кто-то преследовал; за спиной шуршали листья, сломанные ветки хрустели под чьей-то ногой. Обернуться и встретиться с преследователем лицом к лицу не хватало смелости.
Я вышел на поляну, на которой росли два тополя. Впереди чернела глубокая яма, рядом высилась гора земли, из которой, словно две антенны, торчали перекрещенные лопаты. Я заглянул в яму и убедился, что там пусто.
Она стояла поодаль, прикрывая лицо рукой от света моего фонарика. Девушка с нежной, прозрачно-бледной кожей. Мое внимание приковало ее платье – нарядное, голубое, точно такое же, как у новой подружки пчелки Люси, которую я нарисовал на днях. А еще – ожерелье с подвеской, похожей на талисман. Три ромба – один на другом, а по бокам, будто крылья, – два треугольника.
– Посмотри еще раз, – произнесла девушка.
Так я впервые услышал ее голос, тихий и нежный, как она сама.
Я покорно повернулся туда, куда указывала девушка. Яма пропала. Две лопаты валялись в траве.
– Ты кое-что забыл, – произнесла девушка, не опуская руки.
Я встал на колени перед могилой и стал копать. Лопаты лежали совсем рядом, но я рыл землю голыми руками, яростно разбрасывая комья, и останавливался только для того, чтобы убедиться: девушка все еще здесь и смотрит на меня. Я копал, земля сыпалась обратно в яму, и приходилось начинать заново, но я копал и копал, ломая ногти и стирая пальцы в кровь, копал и спрашивал себя, что же я забыл.
И проснулся с этими словами на устах.
Никогда раньше у меня не бывало таких правдоподобных снов. Звонкий голос и глаза невиданной синевы. Тревога на темной тропе и страх перед тем, что ждет впереди. Я сел на кровати, пытаясь унять дрожь.
Было одиннадцать ночи, а значит, я проспал не больше часа. Я поспешно оделся и спустился в студию, чтобы нарисовать ожерелье из сна.
На столе лежала картинка с девочкой в голубом платье и пчелкой Люси. От ее вида у меня по спине побежали мурашки. На девочке тоже было ожерелье. Я не помнил, как его нарисовал.
Я взял из сарая лопату, бросил ее в багажник и отправился в лес. Теплая ночь позволяла ехать с опущенными стеклами. Я не спрашивал себя, какого черта творю; со стороны мои действия могли показаться сущим безумием, но я чувствовал, что этот сон был не просто сном.
Вдруг мои видения что-то значат? Вдруг девушка похоронена там, под тополями? А что еще она хотела мне сказать, зачем вела меня через лес? Если я найду тело и сообщу о нем властям, мертвая обретет покой. И я тоже.
Найти заветную поляну не составило труда.
Копая, я старался ни о чем не думать. Размышления мешают действовать. А я чувствовал, что делаю нечто важное и разумное, возможно самое разумное за последнее время.
Через час глубина ямы достигла двух метров, а я окончательно убедился, что никому не пришло бы в голову рыть могилу в такой твердой почве. Спутать место я не мог: на поляне больше не было ни дюйма голой земли. Ноги подгибались, страшно хотелось пить, а перспектива закапывать яму обратно приводила меня в ужас.
По большому счету я должен был испытать облегчение. В лесу никто никого не хоронил, а значит, я не получал посланий от мертвой девушки. Мои сны оказались порождением издерганного разума, а видения было бы правильнее называть галлюцинациями. Жалкий неудачник, я сидел на куче земли и пытался отыскать среди сгустившихся надо мной туч лучик надежды.
И не находил.
16
Своему брату я доверял как никому другому.
Отец покончил с собой, когда мне едва исполнилось одиннадцать. Марк, который был всего на пять лет старше, очень быстро повзрослел. Для меня он стал опорой и защитником. Конечно, была замечательная тетя Одри – после случившегося она переехала к нам жить, – и друзья отца из Б-клуба всегда нас поддерживали, но никто не сделал для меня столько, сколько Марк. Он один по-настоящему меня понимал. Лучшие учебные заведения страны почли бы за честь видеть Марка своим студентом, но он выбрал третьесортный университет в Линдон-Хилле, чтобы не бросать меня, и все равно добился успеха. Мой брат всегда добивался успеха.
В два часа ночи я отправил Марку эсэмэс. Ответ пришел мгновенно; брат привык спать по пять часов в сутки и вообще был совой. Я спросил, нельзя ли ему позвонить, и Марк разрешил. Разговор вышел коротким и деловым: я рассказал про сон и про то, как искал в ночном лесу труп. Марк выслушал, не перебивая, и велел ехать к нему
Я подъехал через несколько минут; огромный особняк был погружен в темноту, и, если бы не «мерседес» у парадного входа, могло показаться, что хозяев нет. Я обошел вокруг дома и увидел свет в окне кухни. Марк, одетый в джинсы и растянутую футболку, ждал меня на пороге, улыбаясь тепло и немного печально, совсем как отец.
– Проходи, Джонни, – устало проговорил брат.
Я хотел вытереть ноги, но на пороге не было коврика.
– Оставь, – сказал Марк, прочитав мои мысли. – Дарлы нет, она вернется только к выходным. Поехала в Нью-Йорк.
– Вот так, ни с того ни с сего? – Я изобразил удивление.
– Да. Они с Леной вчера уехали.
Из всех подруг Дарлы только у Лены тоже до сих пор не было детей. На этой почве они, наверное, и сблизились.
На столе стояла наполовину пустая кофейная чашка. Марк предложил налить и мне, я согласился. После утомительных ночных трудов доза кофеина была как нельзя кстати.
– Я совсем тебя забросил, Джонни. На работе все очень непросто. И покупатели еще полбеды, а вот Йэн… Мы с ним никак не можем договориться.
Марк и Йэн Мартинс были не разлей вода еще до «Медитека», в колледже; кто бы мог подумать, что их дружба даст трещину.
Повернувшись ко мне спиной, брат заправлял кофемашину и, похоже, собирался с мыслями. Наконец он поставил передо мной чашку и сел напротив.
– Вопрос с продажей вот-вот решится. – Марк немного помолчал. – А вот с Дарлой у нас ничего не ладится.
Я замер с чашкой в руке, не успев сделать глоток. Эта новость застала меня врасплох, и не только потому, что брак Марка и Дарлы казался нерушимым как скала, но и оттого, что брат не имел привычки откровенничать о своей семейной жизни.
– Ну ничего, все образуется. – Марк беспечно махнул рукой. – Сейчас главное с «Медитеком» разобраться.
– Я думал, ты сам решил его продать.
– Мы с Йэном по-разному смотрим на вещи. На «Медитек» в том числе. Будь его воля, он бы давно от него избавился.
Марк никогда раньше не говорил со мной так откровенно. Дело было не только в гордости – а Марк был гордым человеком, – но и в его умении оставлять повседневные проблемы за скобками. Мне такого таланта явно не хватало. Брат же не только никогда не просил меня о помощи, но и вообще рассказывал о своих делах весьма неохотно.
Он посмотрел на часы и вдруг помрачнел:
– Вот что я тебе скажу, Джонни. Твои видения действительно не совсем галлюцинации.
Я остолбенел:
– Ты о чем, Марк?
– Я же обещал тебе все разузнать. В последние дни у меня совсем не было времени, но я про тебя не забыл, не сомневайся.
– Что ты узнал?
– Ты не ошибся, Джонни, все действительно сложнее, чем казалось на первый взгляд. Потому я и хотел, чтобы ты приехал. По телефону о таких вещах не говорят. Джонни, как брат тебя прошу – выполни мою просьбу.
– Какую?
– Позволь мне самому во всем разобраться.
Я посмотрел Марку в глаза. Он выдержал мой взгляд.
– И ты ничего мне не объяснишь? Не понимаю, почему ты мне не доверяешь? – спросил я.
Мы с Дарлой договорились не рассказывать Марку о случае в кофейне, но сам я думал о нем постоянно. Откуда взялся фургон, кем был парень в берете на пассажирском сиденье? Как портрет мертвой девушки превратился в фотографию девятилетнего ребенка? Ответов на эти вопросы у меня не было.
– Джонни, ты же знаешь, я тебе доверяю.
– И что же?
– Я тебе все расскажу. Со временем.