Фаусто Грин – Книжные черви. Том 3 (страница 53)
Чацкий встал четвёртым и поднял кубок.
– Я хочу вспомнить живых. Тех, кого с нами сейчас нет, но они выдержали всё, и, как бы мы к ним не относились, я даже рад, что где-то там они в порядке и выбрали свой путь. За Анну Каренину, Княжну Мери и Ивана Карамазова!
Мэл вздохнула и встала пятой, когда ей налили вина.
– Ладно, чуть-чуть. Я хочу вспомнить тех, кто оставил свой след в моей жизни, неважно – глубокий или нет. Я вспомню Ипполита Воробьянинова. Знаете, он был очень странным, но я видела, что он заботился о своих людях и не причинял им зла. Ещё я хочу вспомнить двух отчаянных друзей, которые показали пример настоящей дружбы и самопожертвования, какое бывает только в книгах. И, благодаря им, мы все справились. За самых смелых из нас: Григория Печорина и Остапа Бендера! И, конечно, пусть она и не книжный герой, но я хочу вспомнить свою Виолетту. Я напишу для неё лучшую жизнь. Обещаю.
Наконец встал Онегин.
– Полтора года назад я был призван в этот мир. Мне было страшно. Я ненавидел здесь всё, интересовался, ошибался, прости Мэл, но по возрасту, наверное, по тому, который в голове, я даже моложе тебя был. Но благодаря Маргарите, Жене Базарову, Родиону Раскольникову, я становился старше. Я хочу вспомнить Маргариту Николаевну, которая несла на себе огромный груз вины и ответственности. И до самого конца она была самой сильной из тех, кого я знаю. Я хочу вспомнить Евгения Базарова, жуткую язву. Жаль, что мы не особо ладили, но он так сильно любил людей и верил в добро, что не перенять эти качества было невозможно. Он научил меня достигать цели. Я хочу вспомнить Родиона Раскольникова, который заботился обо всех вас. Он, несомненно, был примером заботы и любви… Он научил меня жить. И… – Евгений замялся и продолжил: – Я хочу вспомнить Владимира Ленского. Моего… друга. Я не представляю, что он пережил. Я вообще почти ничего не знаю о нём, каким он был… Но он научил меня, что мы не можем застрять в прошлом, что нужно двигаться вперёд. И… я понимаю, он сделал очень больно мне, но в самом конце он принёс себя в жертву. А это значит, что даже Чёрный Человек не смог сломить его до конца…
Онегин закончил и сел. И они выпили.
К полуночи квартиру привели в порядок. В зале сидели Герасим и Муму. Рядом с Герасимом стояли два городских рюкзака. Василий сидел на диване и курил. «На дорожку».
Онегин принёс в зал ожерелье и передал Чичикову.
– Не надо прощаний, – сказал Тёркин. – Это просто ещё одно приключение. И, может быть, никакого чуда не будет, а Паша просто потеряет силу.
– Если бы только её, – пробормотал тот.
Чацкий похлопал Некроманта по плечу.
– Я помню: кремировать и развеять над океаном, – улыбнулся Саша. – Но давай, не растворяйся.
– Ну что, Паша коснётся ожерелья, а вы держитесь за цацку. Надеюсь, всё получится, а не как обычно, – сказал Кирсанов.
Муму почти не открывала глаза, она засыпала и различала всех по запахам. Герасим поднял её на руки, взялся ожерелье, Василий накинул рюкзак и тоже стиснул жемчужины в кулаке. Наконец и Чичиков дотронулся до артефакта и ещё раз обвёл всех взглядом. Тёркин улыбнулся.
– Поехали! – сказал он.
– Хочу, чтобы ожерелье вместе с Муму, Герасимом и Василием Тёркиным отправилось в мир своего хозяина. Забери мои силы. И пусть магия окончательно уйдёт из этого мира.
Яркая вспышка озарила комнату. На руке Некроманта теперь красовался ожог, отдалённо напоминающий цветок чертополоха. Символ Калиостро.
Это было подтверждением того, что ожерелье вернулось к своему хозяину. А Муму, Тёркин и Герасим находились в мире лучшем, чем этот.
Мэл вошла в небольшую однокомнатную квартиру. Напротив неё стоял Онегин, в шортах и майке. Он пытался совладать с поклейкой обоев, но пока получалось с трудом.
Мэл улыбнулась.
– Дай помогу. Хоть отдохну от писанины.
Девушка разулась и принялась за работу.
– Что, Паша замучил совсем? – понимающе поинтересовался Евгений.
– Он хочет, чтобы я сдала экзамены на высший балл. Что для Литинститута, что для ВГИКа – везде нужно.
– Ну, у тебя есть год ещё, – оптимистически заметил Онегин.
– А писать когда? Ты за меня напишешь? – возмутилась девушка.
– Я издам, – улыбнулся Онегин и пошёл за газировкой на кухню.
– Саша там вовсю путешествует. Фотки из Чехии прислал. Все кабаки местные обошёл, – с лёгкой завистью сообщила Маша.
– Да, я видел. Некромант хороший комментарий написал.
– Да, Павлу же сейчас ох как нехорошо, сессии же…
– Тебя тоже это ждёт.
– Ждёт… – Мэл поникла.
– Ты думаешь о том, что случилось в Политехе? – спросил Онегин.
– Нет. Это, знаешь ли, мотивирует делать всё быстрее и не смотреть назад. Если то, что я займусь книжками, поможет живым… То я буду думать о живых. К тому же, знаешь, про скольких мне нужно рассказать?! Они там тоже живые. И умирать нельзя. Кто у них есть, кроме меня?
Онегин кивнул.
После поклейки обоев Мэл пришла на кухню и протянула Евгению блокнот в кожаном переплёте.
– Я закончила рукопись, – сказала Мэл. – Посмотришь?
– Ну, если она не в стихах… – сказал Онегин и бережно принял текст.
Эпилог
Бывший граф сидел на одной из каменных лавочек позади церкви Сент-Этьен-дю-Мон, задумчиво разглядывая птиц и проходящих мимо людей. Улицы Парижа пахли шоколадом и хлебом. К графу, поедая на ходу мини-багет и запивая кофе, спешил светловолосый молодой человек с лёгкой бородкой и голубыми глазами, одетый в клетчатую рубашку и джинсы.
– Алёша, ты опоздал, впрочем, как всегда, – улыбнулся мужчина, отбирая у юноши хлеб.
– Я хотел позавтракать, затем пошёл на мессу, а после – второй завтрак… Ну и вот, – с улыбкой развёл руками Алексей. – Лучше скажите, кто тот человек, с которым вы хотите познакомить меня, граф?
– Один профессор. Он преподаёт в Сорбонне теологию и философию. Очень интересный человек. Из наших, естественно.
Они прошли в здание университета и спросили охранника, на каком этаже находится кафедра теологии, на что им тут же вручили карту территории и отправили вверх по лестнице.
Граф вместе с молодым человеком вошли в самую дальнюю аудиторию, из которой выходили девушки, с восторгом обсуждающие «профессора харизму». Вскоре Алексей увидел стройного мужчину, ростом выше среднего, на вид за тридцать пять, с глубокими мимическими морщинами, выразительными тёмными глазами, густыми бровями, украшающими высокий лоб, и чёрными волосами. Тот сразу заметил гостей.
– Атос, входи, я ждал твоего визита. – Профессор жестом пригласил посетителей войти и добавил, глядя на оставшихся студентов, которые неспешно собирали вещи: – Сейчас выгоню этих оболтусов и буду готов к беседе.
Через минуту мужчина стоял возле новоприбывших и с интересом рассматривал Алёшу, словно пытался уловить в нём знакомые черты.
– А это и есть ваш русский друг – богослов?
– Алексей Карамазов, – представился юноша.
– Клод Фролло. – Затем он указал визитёрам на первый ряд, и те сели, словно собирались слушать тайную лекцию профессора.
Двери распахнулись, и в комнату вошла экстравагантной внешности девушка, на вид лет девятнадцати, смуглая и зеленоглазая, одетая в белый кружевной топ с широкими рукавами, джинсовые шорты и чёрные чулки с кошачьими мордами чуть выше колена. В пупке её блестело золотое кольцо пирсинга. Молодая особа с ходу прыгнула Клоду на шею и страстно поцеловала его в губы.
– Старушка Эсми, всё молодишься! – бодро отреагировал на это появление Атос, но девушка лишь показала ему язык, всем своим видом предлагая завидовать молча. Затем, заметив молодого священника, с интересом посмотрела на него.
– Это Алексей Карамазов. Дон Кихот нашёл его в Галисии пять лет назад и решил не отпускать на родину, взял в обучение. И вот…
– Клод, я тебя умоляю, – капризным тоном проговорила Эсмеральда, – очевидно, кто втянул бедолагу в эту эпопею.
Пол возле преподавательской трибуны задымился и на долю секунды всё помещение окрасилось в ярко-алый. В следующий момент там возник мужчина лет пятидесяти на вид, с глазами разного цвета – жёлтым и зелёным, и в чёрном берете. Он опирался на трость с рукоятью в форме головы пуделя.
– Кажется, одна наглая цыганка давно не была в аду, – усмехнулся таинственный незнакомец. – Дон Кихот подъедет чуть позже.
– Мефистофель, вы прямиком из Мюнхена? – с интересом спросил Карамазов.
– Зачем тратить деньги на самолёты, когда можно просто телепортироваться, – пожал плечами мужчина. – По крайней мере, пока у меня есть силы.
Через некоторое время в аудиторию вошёл высокий худощавый мужчина лет сорока, в косухе и с бородой-эспаньолкой. Он небрежно бросил мотоциклетный шлем на ближайшую парту, и он тут же с грохотом свалился на пол.
– Buenos días, господа и дама, – как ни в чем не бывало, улыбнулся мужчина, но Клод посмотрел на него и на шлем испепеляющим взглядом, так что испанцу пришлось взять своё снаряжение в руки.
– Судя по тому, что показывают карты Таро, – заговорила Эсмеральда, – что-то очень нехорошее произошло в Москве…
– Энергия выброса напомнила ту, которая прокатилась по старушке Европе, когда наши парни решили сцепиться с их сворой, – решительно заявил Мефистофель, перебивая экстравагантную девицу, и повернулся к графу: – Атос, сколько тогда погибло?