Чем чаще «Sky» замечали, тем больше Марина и её команда думали, что идут верным путём. Когда они рассказывали о себе, то прибавляли к своим пятнадцати годам ещё пару-тройку лет, чтобы выглядеть солиднее. А другие музыканты понимающе кивали и в очередной раз давали выступить на фестивалях несовершеннолетним, но талантливым ребятам.
Егор не страдал от женского внимания. Он в нём купался. Барабанщик в «Чёрных соколах», который всегда был в центре внимания. Он выглядел, как молодой Дэвид Боуи, играл, как Джон Бонез, а пил, как Сид Вишес.
Они с Мариной встретились в гримёрке. Юноша наступил ей на ногу. Взволнованная девушка не осталась в долгу: влепила ему пощёчину. И наорала. Про барабанщика «Чёрных соколов» она как-то даже слышала. Рыжий – музыкант «Sky» – терпеть не мог «Соколов» именно из-за Егора. И того, как виртуозно он играл.
В его музыку и влюбилась Марина. А затем уже во всего остального Егора. Парень не горел желанием заводить роман с настойчивой и талантливой малолеткой, так что придумывал бесконечное количество отмазок, почему они не смогут пересечься в ближайшее время. Затем он пропадал, появлялся внезапно, мог погулять с молодой артисткой за ручку, поцеловать и пропасть вновь.
Моменты ожидания новой встречи кормили юную особу эмоциями, самыми важными и самыми нужными для того, чтобы творить. Она подсела на этот эмоциональный «допинг», уверяя себя, что дело в человеке. Она заявляла «Sky» на каждый концерт, где были «Соколы». Тратила все накопленные карманные деньги на билеты, чтобы мотаться за возлюбленным по стране. Ей нужно было это сердцебиение, которое звучало самой странной барабанной дробью, адреналин трясущихся рук в ожидании свидания, нехватка воздуха в момент встречи, сладостные надежды в период расставания…
Эмоции и передозировка адреналином приводили к нервным срывам. Всё чаще. И чаще. Егор дарил ей несколько минут своего драгоценного внимания, а она тратила часы на то, чтобы эти минуты додумать и представить себе миллионы вероятностей, в которых погоня, наконец, закончится и они останутся вместе. Навсегда.
Марине было наплевать на всех других его пассий, она была уверена, что те подружки – просто фанатки и их с молодым человеком не объединяет ничего, в то время как они с Егором были равными. Любили и сочиняли музыку, понимали друг друга в бесконечных переписках. И Марина верила, что в конечном счёте сможет превозмочь всех соперниц и любые обстоятельства.
Всё закончилось резко и внезапно, когда Егор предложил встретиться у него дома. Марина обрадовалась. Так искренне, по-детски, сильно… Что организм не выдержал ещё одной эмоциональной перегрузки.
Когда она открыла глаза, вокруг были незнакомые люди. И белый свет. Кругом сплошной яркий белый свет и запах лекарств.
– Как…
Медсестра от неожиданности выронила шприц.
– Пришла в себя! – Женщина, ничего не объясняя юной пациентке, выбежала из палаты.
Сознание девушки будто бы двоилось. Какие-то вещи казались незнакомыми, но одновременно Марине было известно их назначение. Вот, кажется, она только получила какое-то бумажное письмо с известием о чьей-то смерти… или нет?.. В мессенджере ей пришло приглашение на свидание?
Вскоре в палату попытались войти врачи, но их внезапно остановил загадочный мужчина в синем деловом костюме, выросший словно из тени.
– Почти год, моя милая, и вот вы, наконец, здесь, – с довольной улыбкой проговорил он.
– Мама… Где моя мама?.. – только и смогла выдавить из себя Марина.
– Она скоро будет здесь. Но для начала нам с вами нужно поговорить.
Незнакомец что-то сказал врачам, и те удалились, оставив их в палате одних.
– Как вас зовут? – деловито спросил посетитель.
– Ма… мэ… ри… на… – словно выдирая из памяти каждый слог, промолвила девушка.
– Сознание ещё двоится? Назовите имя мужчины, которого вы любите.
– Егор… Георгий… Григорий… Что происходит?.. – голова Марины болела.
– Твоё сознание в этом теле ещё нестабильно.
– Позовите кого-нибудь… Что происходит?..
Чем больше девушка пыталась сосредоточиться, тем больше теряла связь с реальностью. Ей казалось, что вот она на каком-то балу, а вот она поёт, да нет же, она на концерте и играет… Она говорит на французском… но она никогда его не знала…
А ещё две истории она словно наблюдала в кино. Юноша, что смеётся у неё за спиной, обсуждая её с другими девушками и музыкантами, и мужчина, офицер, также о чём-то перешёптывающийся со светской публикой…
И, казалось, эти две картины сплетались, складывались в одну и делали больно и обидно до безумия. Она что-то чувствовала. Как боль разъедает её, как осознание накатывает волнами. Последний год её жизни. Она любила кого-то очень сильно. Кроме этого чувства, для неё не существовало никакого мира. А её просто использовали. Но почему сейчас было важно именно это?!
Марина заплакала. Всё в комнате задрожало. Мужчина в костюме заметил, как треснуло оконное стекло.
– Немедленно объясните мне, что со мной произошло? И где тот, кто сделал это со мной?! – требовательно воскликнула девушка.
– Моя дорогая Мери… Марина. Вы пробыли в коме почти год, мы с трудом вернули вас к жизни. Ваши родители будут рады вас видеть. Меня зовут Ипполит Матвеевич. Я один из создателей новой технологии, позволяющей спасать людей, которых уже не могут вылечить врачи. Со всем букетом ваших заболеваний и возможностями ваших родителей вы были как раз подходящим клиентом.
– Спасибо вам, – отрешённо вздохнула девушка. Вещи перестали трястись.
Когда в палату зашли родители Марины, она не узнала их, но поняла, что должна назвать их отцом и матерью. Когда в палату пришли её друзья, она также не узнавала никого из них, но понимала, что должна быть им кем-то.
Странное состояние, про которое знал разве что этот таинственный доктор…
Когда её привезли домой, девочка не узнала квартиру. В её воспоминаниях они жили в доме. Всегда жили в доме.
– Мы всё продали, чтобы спасти тебя, доченька, – виновато, но счастливо ответила на немой вопрос мать.
Почти год в коме. Из-за нервного срыва. Из-за срыва по вине человека…
Она наблюдала за своей жизнью словно со стороны. Ей приходилось расспрашивать родных о прошлом. Заново узнавать мир, такой знакомый и чужой одновременно. И лишь раз в неделю в их квартиру приходил тот самый странный медик – Ипполит Матвеевич.
– Ты видишь сны? – спрашивал мужчина.
– Да. В них я словно живу в другой эпохе.
Мужчина кивнул.
– А что, если это и правда так? – хитро улыбнулся он и поправил усы.
Девушка не понимала.
– Я расскажу тебе. Поехали, – сказал Воробьянинов. И молодая особа, которой нужны были ответы, не отказалась.
Несколько часов пути спустя перед глазами Марины возникло поместье. Вся атмосфера говорила о том, что девушку словно ждали здесь. Ей улыбалась светловолосая блондинка, когда провожала в комнату. Её приветливо встретила брюнетка с длинной косой, которая успокаивала и объясняла, что не нужно ничего бояться, что для процедуры просто необходимо раздеться. Доброжелательной показалась и молчаливая молодая женщина в блузке с шикарным высоким воротом.
Обитательницы этого места раздели Марину догола и молча проводили в дальнюю комнату. Оттуда был выход в соседнее помещение, но что ждало там?
Раздался звон колокольчика. Двери перед девушкой открыл огромный мужчина. На миг гостья испугалась, но словно неведомая сила заставила её сделать шаг.
Кроме элегантной женщины лет пятидесяти в комнате присутствовали огромный бородатый охранник, доктор Ипполит Матвеевич, изысканный молодой человек с длинными чёрными волосами и седеющий джентльмен.
– Посмотрим, что у вас получилось, – сказала Барыня.
Мери было стыдно, и в то же время её невероятно злило то, что она стояла совершенно нагая, а на неё пялились люди. Женщина встала, взяла со стола газету, подошла к девушке, а затем со всей силы ударила молодую особу многотиражкой по лицу.
– Старая сука, что ты себе позволяешь! – вырвалось у бедняжки.
А в следующий момент она схватилась за голову и рухнула на пол. Чёрный Человек с интересом наблюдал за испытуемой, которая корчилась от боли.
– Много гонору, – мрачно сказала Варвара Петровна. – Ломай.
Чёрный Человек щёлкнул пальцами, и все в комнате поняли, что в голове новенькой происходило что-то поистине жуткое. Эта мука была показательна. Напоминание всем. И одновременно наблюдение за реакцией присутствующих. Идеальная реакция предполагала садистское удовольствие от зрелища. Допустимая – равнодушное наблюдение. Неприемлемая – сопереживание.
Марина умоляла, пыталась бороться, то раздвигала, то пробовала свести свои стройные девичьи ноги. То кусала себя за руку, то неожиданно начинала ласкать себя.
– Что она видит? – спросил Ленский.
– Кажется, её прилюдно насилует Печорин. Возможно, не один. И, возможно, ей даже нравится, – присвистнул тёмный силуэт.
– Может быть, хватит? – спросила Оксана. – Зачем это?
– Оксаночка, родители этой кобылы мешали моему бизнесу. Я хочу насладиться тем, как их отпрыск мучается. Вы что-то имеете против? – елейным голоском отозвалась Варвара Петровна.
– Нет, – спокойно произнесла Оксана. – Но разве в теле сейчас мучается не одна из нас?
– Ах, да, точно! – засмеялась Варвара Петровна, делая вид, будто это для неё новость.
Чёрный Человек остановил пытку.
