Фаусто Грин – Книжные черви. Том 3 (страница 18)

Онегин медлил с ответом. Словно обдумывал каждое слово.

– Она не сможет вернуться к нормальной жизни после всего этого. По крайней мере, быстро. По сути, сейчас она ближе к нам, чем к обычным людям.

– У неё не было друзей, кроме той погибшей подружки?

– Виолетты, – сорвалось с губ Онегина, и он помрачнел. Родион хотел как-то подбодрить Женю, но тот продолжил: – Нужно свыкнуться с потерей. Мне и Мэл. Для неё это первая утрата. Такое всегда тяжело воспринимается. А когда люди уходят постоянно, мы начинаем черстветь. В какой-то момент боли становится так много, что новая просто растворяется в том озере, в которое ты превратился. И кругов на воде нет. Есть это траурное спокойствие. Они умирают, и ты ничего не можешь сделать. Но в моём случае все смерти – это только моя вина.

Родион понимал его. Он достал крестик, который ему подарил когда-то молодой священник, и протянул Онегину.

– Я не… – остановил он руку Родиона.

– А это не важно. Знаешь, зачем эта жертва? – Родион кивнул на крестик.

Онегин мотнул головой.

– Чтобы люди были счастливыми. Соня научила меня, что не за страданием мы сюда приходим. И Маша здесь не за страданием. И Малыш тоже. Спаси хоть кого-то. В твоём случае ты так долго пытался вытащить того, кому уже не помочь, что заблудился. И не смог выручить тех, кто нуждался в твоей помощи. Так не продолбай это снова, – сказал Родион и облизнул верхнюю губу, оставляя лёгкий красный след над ней.

– Ты понимаешь, как сильно будет переживать Мэл, когда я исчезну? Она не выдержит ещё одной потери.

– Это ты должен понимать. А значит, всеми силами стараться не умереть. Выжить. И остаться здесь. Почему нет? Это я хочу обратно. Я и так засиделся здесь. Меня ничего не держит. Разве что Саша, но он с годами поумнел, и я могу его оставить. Думаю, вы оба вполне себе могли бы жить в этом мире, когда всё закончится.

За время своих скитаний Евгений много думал и пришёл к выводу, что именно его эгоистическое желание остаться и жить в этом мире привело к таким последствиям, и лучше бы его не было. Но сейчас он понимал, что это желание – ещё одно проявление эгоизма. Мэл, даже без привязки к магии, действительно не выдержит такой утраты. Онегин понимал, что пора думать не только о себе.

За окном темнело и падал снег. До Москвы оставалось чуть меньше десяти часов езды.

Павел Петрович сидел в кабинете литературы и проверял тетради, когда в дверь постучали. В кабинет вошла коллега Павла Петровича – Лилия Николаевна, учительница физики. Она хотела спросить у Кирсанова, начал ли он проходить хоть один курс для преподавателей от электронных школ, но мужчина показался ей слишком уставшим. Слишком задумчивым. Откуда ей было знать, что в последнее время Кирсанов стал замечать всё больше седых волос на своей голове? Откуда ей было знать, что днём он должен учить детей, а вечером любой из этих учеников, хоть как-то проявивший свой талант, может оказаться его жертвой? Откуда ей было знать, что хаос, который воцарился у Непримиримых с момента получения ожерелья, порядком поднадоел ему, и большую часть времени мужчина старался проводить в школе, лишь бы чувствовать себя нормальным.

Павел Петрович, оставаясь в этом учебном заведении, рисковал. Книжные Черви знали, что он всё ещё преподаёт, их нападение было лишь вопросом времени, и мужчину выматывало это ожидание, необходимость жить всё время на стрёме. Пугало его и то, что телепортация работала в последнее время как попало. А чаще не работала вовсе. Кирсанов не мог вспомнить, когда ещё за минувшие годы происходило что-то подобное. Скачки в силе он помнил. Они происходили в тех местах, где бывал его создатель. Но вот то, что сила пропадала… Сама Варвара Петровна и слышать ничего не хотела об этом. Ожерелье определённо очень мрачно влияло на неё. Не говоря о том, что, казалось, и Чёрный Человек начал вести себя иначе. Как в самом начале, когда погибли Катерина, Настасья и Германн. Он стал злее. И жёстче.

Лилия Николаевна понятия не имела, что гнетёт коллегу, поэтому просто положила перед ним билет.

– Павел Петрович, это от профсоюза, на завтра есть билет в театр, здесь, на Малой Бронной, так что не опаздывайте.

Павел Петрович не опоздал. Не задал вопросов, почему из сотрудников была только Лилия Николаевна. Зато через неделю сам принёс билет от «профсоюза», теперь уже в МХАТ.

В театре принято отключать телефон. Принято отключать телефон в ресторанах. И когда провожаешь женщину до дома. В такие моменты вообще принято наслаждаться моментом, а не трястись за свою жизнь или чужие жизни. И Павлу Петровичу нравилось жить, в первый раз на пороге смерти. Именно так, он чувствовал себя почти живым человеком.

Ипполит Матвеевич сидел за столом и потягивался. От подобия кровати, которое стояло у него в комнате, у него ужасно болела спина. А из-за того, что он так и не смог вернуть себе силу, у него не получалось провалиться в тень. После его уходов в тень тело чувствовало себя будто обновлённым. Но теперь Воробьянинов испытывал все тяготы жизни человека за пятьдесят. Из-за того, что он был государственным деятелем, его поместили в отдельную комнату следственного изолятора. Варвара Петровна была в курсе, а значит нужно было просто подождать, пока она всё уладит: Воробьянинов случайно «умрёт» в тюрьме, а на самом деле имитирует свою смерть и начнёт новую жизнь. А лет через двадцать, когда верхушка власти сменится, он вновь вернётся на политическую арену. Так же, как делал это раньше.

Воздух качнулся. Замигала лампочка. Из стены в камере появился Чёрный Человек.

– Долго, – небрежно заметил Воробьянинов.

– А останешься ты здесь ещё дольше за свою оплошность, – развёл руками Тень.

– Я потерял свою силу. Если ты можешь мне помочь, то сейчас самое время.

– Я бы мог, но я не буду, – пожал плечами Чёрный Человек, меряя камеру большими шагами и заглядывая в разные её углы.

– Знаешь, мне не до шуток. – Воробьянинов встал, неприятно хрустнув шеей. – Какие новости? Планируете кого-то призвать на замену Троянской и Сильверу?

Чёрный Человек замялся.

– Нет. Сейчас всех вполне достаточно.

– Ладно, что там? Когда вы меня отсюда вытащите?

– А ты больше не требуешься, – без эмоций сказал Чёрный Человек. – Ты же уже придумал, что такого подонка-депутата убили на зоне. Вот и разыграем этот сценарий. Заодно интересно, как без твоего вмешательства изменится обстановка.

– Не лез бы ты в то, в чём не соображаешь. Занимайся своими волшебными делами, – презрительно проговорил Воробьянинов.

– Уже скучновато.

– Ты хоть понимаешь, что начнётся, если я правда умру?! Варваре Петровне это невыгодно. Никому это не выгодно. Мы вообще все живы, потому что я из раза в раз мешаю минобру и минкульту что-то запрещать. Хотите, чтобы тупорылые людишки жгли и запрещали книжки? Поверь, без твёрдой руки они мигом начнут это делать. Что начнётся в стране, если убрать того, кто помогал её создавать?

По всему лицу Чёрного Человека появились зубастые улыбки.

– Хаос, – хором вторили рты.

Комнату обволокло тьмой. Воробьянинов отшатнулся. Тьма опадала медленно, как чёрный снег. Когда она рассеялась, дверь камеры отворилась. Киса не сразу понял, что происходит. Подумал, что это очередная глупая шутка Чёрного Человека. Напротив Воробьянинова стоял его старый недоброжелатель: малопримечательный лысый мужчина в камуфляже скалил кривые зубы. На одном из пальцев левой руки недоставало фаланги.

«Человек. Всего лишь жалкий человек», – пронеслось у Воробьянинова в голове. Совершенно расслаблено депутат улыбнулся. Он собирался придушить давнего конкурента собственными руками. В конце концов, это ведь всего лишь кошмар от Чёрного Человека. А конкурент – представитель жалких людишек, по мнению «отца русской демократии».

Выстрел.

Лысый мужчина ничего не сказал. Он просто вышел из сизо, оставляя позади себя тёплое тело Ипполита Матвеевича с пулевым ранением в голову.

Ивану стоило больших усилий вытащить Ленского хоть куда-нибудь, однако после последнего собрания Непримиримых Владимир и сам понимал, что ему нужно с кем-то поговорить. И вот Карамазов, Ленский и Мери сидели в «Los Banditos» на Китай-городе, активно поедая бургеры и запивая всё крафтовым пивом.

– Я теперь не понимаю, он нас постоянно слушает или иногда, – хмуро сказал Ленский и стал недовольно макать картошку-фри в сырный соус.

– Допустим, сейчас он занят какими-то своими делами, – отозвался Иван.

– Или делает вид, что занят, – отводя глаза, предположила Мери.

С того самого момента, как они уселись за стол, Шутце поглядывал на Карамазова и Княжну с некоторым недоумением. В их общении друг с другом совсем ничего не изменилось, и Ленский никогда бы не заподозрил в них пару, если бы ни одна из любимых рубашек Ивана, надетая на Мери. Будучи заправским бабником, прежде ни одной из своих пассий Инквизитор никаких личных вещей никогда не давал.

Владимиру было странно видеть этих двоих вместе, но он не испытывал по данному поводу ненависти, зависти или злобы. Зная Княжну и Ивана, их странные характеры, Владимир считал, что из этого дуэта может что-то получиться. Если, конечно, они не поубивают друг друга раньше.

– Я, честно говоря, думаю, что пора валить, – внезапно заявил Карамазов. – Он пытается вписать нас в какой-то блудняк. Речи уже не идёт про «долго и счастливо», речь идёт про то, что нас вроде как на цепь не сажают, но вообще-то сажают.