Фаусто Грин – Книжные черви 3 (страница 89)

***

В середине декабря Некромант и Тацит приготовили пир. Малыш, Тринадцатая и Мэл занимались тем, что наряжали небольшую ёлку. Квартира Марго теперь казалась съёмной, но это был не повод не отметить здесь праздники, пусть и в последний раз. Солдат и Ирландец сидели в зале и играли в шахматы. В конце концов, они много лет хотели сразиться таким образом, а не на кулаках. Стрелок накрывал на стол и занимался уборкой, к которой никогда не тяготел.

За ужином они пили, ели, веселились. Это было веселье перед неизбежным, которое хотелось игнорировать, и они старались изо всех сил. И у них получалось.

Василий первым встал и поднял рюмку.

– Знаете, было много всякого. Я хотел бы сегодня вспомнить всех, кто был с нами и по нашей общей глупости не может сидеть здесь, за одним с нами столом. Мы все совершали ужасные вещи, и с каждым годом взаимной ненависти мы делали всё больше жестоких и глупых вещей. Я верю, что по-настоящему злым можно быть, только если ты действительно безумное существо из другого мира. Поэтому… Я начну. Я хочу вспомнить несчастную женщину, которая совершила много ужасного. Но без неё как не было бы зла, так и не было бы и добра. Она родила сына, а сын подарил нам таких прекрасных людей. За Варвару Петровну Лутовинову-Тургеневу! Пусть её душа обретёт покой.

Вторым встал Герасим.

– Я хочу вспомнить Андрея Болконского, Пьера Безухова, Наташу Ростову, Владимира Дубровского и Солоху – тех, кто стал для моей Муму семьёй и оберегал её. Я не был знаком с ними, но, по рассказам Муму, они все были замечательными, и мне жаль, что с них началась та нелепая война. Война, навязанная монстром и поддерживаемая глупцами. И Муму хочет вспомнить Катерину, Германна и Настасью Филипповну, которые первыми хотели не допустить войны, но не смогли.

Третьим встал Павел Петрович и поднял кубок.

– Я хочу вспомнить Андрия Бульбу, Алексея Молчалина, Элен и Анатоля Курагиных, которые столь рьяно служили не на той стороне, и чьи жизни, безусловно, были сломаны призывом.

Павел Чичиков не смог встать, но тоже поднял бокал.

– Я хочу вспомнить замечательных смелых женщин. Они хоть и были из противоположных лагерей, но было в их улыбках и смелости что-то похожее. Может быть, они в своей любви были страшнее всех стихийных бедствий. За Сонечку Мармеладову и Оксану, мою сестру по перу!

Чацкий встал четвёртым и поднял кубок.

– Я хочу вспомнить живых. Тех, кого с нами сейчас нет, но они выдержали всё, и, как бы мы к ним не относились, я даже рад, что где-то там они в порядке и выбрали свой путь. За Анну Каренину, Княжну Мери и Ивана Карамазова!

Мэл вздохнула и встала пятой, когда ей налили вина.

– Ладно, чуть-чуть. Я хочу вспомнить тех, кто оставил свой след в моей жизни, неважно – глубокий или нет. Я вспомню Ипполита Воробьянинова. Знаете, он был очень странным, но я видела, что он заботился о своих людях и не причинял им зла. Ещё я хочу вспомнить двух отчаянных друзей, которые показали пример настоящей дружбы и самопожертвования, какое бывает только в книгах. И, благодаря им, мы все справились. За самых смелых из нас: Григория Печорина и Остапа Бендера! И, конечно, пусть она и не книжный герой, но я хочу вспомнить свою Виолетту. Я напишу для неё лучшую жизнь. Обещаю.

Наконец встал Онегин.

– Полтора года назад я был призван в этот мир. Мне было страшно. Я ненавидел здесь всё, интересовался, ошибался, прости Мэл, но по возрасту, наверное, по тому, который в голове, я даже моложе тебя был. Но благодаря Маргарите, Жене Базарову, Родиону Раскольникову, я становился старше. Я хочу вспомнить Маргариту Николаевну, которая несла на себе огромный груз вины и ответственности. И до самого конца она была самой сильной из тех, кого я знаю. Я хочу вспомнить Евгения Базарова, жуткую язву. Жаль, что мы не особо ладили, но он так сильно любил людей и верил в добро, что не перенять эти качества было невозможно. Он научил меня достигать цели. Я хочу вспомнить Родиона Раскольникова, который заботился обо всех вас. Он, несомненно, был примером заботы и любви… Он научил меня жить. И… – Евгений замялся и продолжил: – Я хочу вспомнить Владимира Ленского. Моего… друга. Я не представляю, что он пережил. Я вообще почти ничего не знаю о нём, каким он был… Но он научил меня, что мы не можем застрять в прошлом, что нужно двигаться вперёд. И… я понимаю, он сделал очень больно мне, но в самом конце он принёс себя в жертву. А это значит, что даже Чёрный Человек не смог сломить его до конца…

Онегин закончил и сел. И они выпили.

***

К полуночи квартиру привели в порядок. В зале сидели Герасим и Муму. Рядом с Герасимом стояли два городских рюкзака. Василий сидел на диване и курил. «На дорожку».

Онегин принёс в зал ожерелье и передал Чичикову.

– Не надо прощаний, – сказал Тёркин. – Это просто ещё одно приключение. И, может быть, никакого чуда не будет, а Паша просто потеряет силу.

– Если бы только её, – пробормотал тот.

Чацкий похлопал Некроманта по плечу.

– Я помню: кремировать и развеять над океаном, – улыбнулся Саша. – Но давай, не растворяйся.

– Ну что, Паша коснётся ожерелья, а вы держитесь за цацку. Надеюсь, всё получится, а не как обычно, – сказал Кирсанов.

Муму почти не открывала глаза, она засыпала и различала всех по запахам. Герасим поднял её на руки, взялся ожерелье, Василий накинул рюкзак и тоже стиснул жемчужины в кулаке. Наконец и Чичиков дотронулся до артефакта и ещё раз обвёл всех взглядом. Тёркин улыбнулся.

– Поехали! – сказал он.

– Хочу, чтобы ожерелье вместе с Муму, Герасимом и Василием Тёркиным отправилось в мир своего хозяина. Забери мои силы. И пусть магия окончательно уйдёт из этого мира.

Яркая вспышка озарила комнату. На руке Некроманта теперь красовался ожог, отдалённо напоминающий цветок чертополоха. Символ Калиостро.

Это было подтверждением того, что ожерелье вернулось к своему хозяину. А Муму, Тёркин и Герасим находились в мире лучшем, чем этот.

Январь 2020

Мэл вошла в небольшую однокомнатную квартиру. Напротив неё стоял Онегин, в шортах и майке. Он пытался совладать с поклейкой обоев, но пока получалось с трудом.

Мэл улыбнулась.

– Дай помогу. Хоть отдохну от писанины.

Девушка разулась и принялась за работу.

– Что, Паша замучил совсем? – понимающе поинтересовался Евгений.

– Он хочет, чтобы я сдала экзамены на высший балл. Что для Литинститута, что для ВГИКа – везде нужно.

– Ну, у тебя есть год ещё, – оптимистически заметил Онегин.

– А писать когда? Ты за меня напишешь? – возмутилась девушка.

– Я издам, – улыбнулся Онегин и пошёл за газировкой на кухню.

– Саша там вовсю путешествует. Фотки из Чехии прислал. Все кабаки местные обошёл, – с лёгкой завистью сообщила Маша.

– Да, я видел. Некромант хороший комментарий написал.

– Да, Павлу же сейчас ох как нехорошо, сессии же…

– Тебя тоже это ждёт.

– Ждёт… – Мэл поникла.

– Ты думаешь о том, что случилось в Политехе? – спросил Онегин.

– Нет. Это, знаешь ли, мотивирует делать всё быстрее и не смотреть назад. Если то, что я займусь книжками, поможет живым… То я буду думать о живых. К тому же, знаешь, про скольких мне нужно рассказать?! Они там тоже живые. И умирать нельзя. Кто у них есть, кроме меня?

Онегин кивнул.

После поклейки обоев Мэл пришла на кухню и протянула Евгению блокнот в кожаном переплёте.

– Я закончила рукопись, – сказала Мэл. – Посмотришь?

– Ну, если она не в стихах… – сказал Онегин и бережно принял текст.

Мэл вошла в небольшую однокомнатную квартиру. Напротив неё стоял Онегин, в шортах и майке. Он пытался совладать с поклейкой обоев, но пока получалось с трудом.

Мэл улыбнулась.

– Дай помогу. Хоть отдохну от писанины.

Девушка разулась и принялась за работу.

– Что, Паша замучил совсем? – понимающе поинтересовался Евгений.

– Он хочет, чтобы я сдала экзамены на высший балл. Что для Литинститута, что для ВГИКа – везде нужно.

– Ну, у тебя есть год ещё, – оптимистически заметил Онегин.

– А писать когда? Ты за меня напишешь? – возмутилась девушка.

– Я издам, – улыбнулся Онегин и пошёл за газировкой на кухню.

– Саша там вовсю путешествует. Фотки из Чехии прислал. Все кабаки местные обошёл, – с лёгкой завистью сообщила Маша.

– Да, я видел. Некромант хороший комментарий написал.

– Да, Павлу же сейчас ох как нехорошо, сессии же…

– Тебя тоже это ждёт.

– Ждёт… – Мэл поникла.

– Ты думаешь о том, что случилось в Политехе? – спросил Онегин.

– Нет. Это, знаешь ли, мотивирует делать всё быстрее и не смотреть назад. Если то, что я займусь книжками, поможет живым… То я буду думать о живых. К тому же, знаешь, про скольких мне нужно рассказать?! Они там тоже живые. И умирать нельзя. Кто у них есть, кроме меня?

Онегин кивнул.

После поклейки обоев Мэл пришла на кухню и протянула Евгению блокнот в кожаном переплёте.

– Я закончила рукопись, – сказала Мэл. – Посмотришь?

– Ну, если она не в стихах… – сказал Онегин и бережно принял текст.

Эпилог

Январь 2020

Бывший граф сидел на одной из каменных лавочек позади церкви Сент-Этьен-дю-Мон, задумчиво разглядывая птиц и проходящих мимо людей. Улицы Парижа пахли шоколадом и хлебом. К графу, поедая на ходу мини-багет и запивая кофе, спешил светловолосый молодой человек с лёгкой бородкой и голубыми глазами, одетый в клетчатую рубашку и джинсы.

– Алёша, ты опоздал, впрочем, как всегда, – улыбнулся мужчина, отбирая у юноши хлеб.

– Я хотел позавтракать, затем пошёл на мессу, а после – второй завтрак… Ну и вот, – с улыбкой развёл руками Алексей. – Лучше скажите, кто тот человек, с которым вы хотите познакомить меня, граф?

– Один профессор. Он преподаёт в Сорбонне теологию и философию. Очень интересный человек. Из наших, естественно.

Они прошли в здание университета и спросили охранника, на каком этаже находится кафедра теологии, на что им тут же вручили карту территории и отправили вверх по лестнице.

Граф вместе с молодым человеком вошли в самую дальнюю аудиторию, из которой выходили девушки, с восторгом обсуждающие «профессора харизму». Вскоре Алексей увидел стройного мужчину, ростом выше среднего, на вид за тридцать пять, с глубокими мимическими морщинами, выразительными тёмными глазами, густыми бровями, украшающими высокий лоб, и чёрными волосами. Тот сразу заметил гостей.

– Атос, входи, я ждал твоего визита. – Профессор жестом пригласил посетителей войти и добавил, глядя на оставшихся студентов, которые неспешно собирали вещи: – Сейчас выгоню этих оболтусов и буду готов к беседе.

Через минуту мужчина стоял возле новоприбывших и с интересом рассматривал Алёшу, словно пытался уловить в нём знакомые черты.

– А это и есть ваш русский друг – богослов?

– Алексей Карамазов, – представился юноша.

– Клод Фролло. – Затем он указал визитёрам на первый ряд, и те сели, словно собирались слушать тайную лекцию профессора.

Двери распахнулись, и в комнату вошла экстравагантной внешности девушка, на вид лет девятнадцати, смуглая и зеленоглазая, одетая в белый кружевной топ с широкими рукавами, джинсовые шорты и чёрные чулки с кошачьими мордами чуть выше колена. В пупке её блестело золотое кольцо пирсинга. Молодая особа с ходу прыгнула Клоду на шею и страстно поцеловала его в губы.

– Старушка Эсми, всё молодишься! – бодро отреагировал на это появление Атос, но девушка лишь показала ему язык, всем своим видом предлагая завидовать молча. Затем, заметив молодого священника, с интересом посмотрела на него.

– Это Алексей Карамазов. Дон Кихот нашёл его в Галисии пять лет назад и решил не отпускать на родину, взял в обучение. И вот…

– Клод, я тебя умоляю, – капризным тоном проговорила Эсмеральда, – очевидно, кто втянул бедолагу в эту эпопею.

Пол возле преподавательской трибуны задымился и на долю секунды всё помещение окрасилось в ярко-алый. В следующий момент там возник мужчина лет пятидесяти на вид, с глазами разного цвета – жёлтым и зелёным, и в чёрном берете. Он опирался на трость с рукоятью в форме головы пуделя.

– Кажется, одна наглая цыганка давно не была в аду, – усмехнулся таинственный незнакомец. – Дон Кихот подъедет чуть позже.

– Мефистофель, вы прямиком из Мюнхена? – с интересом спросил Карамазов.

– Зачем тратить деньги на самолёты, когда можно просто телепортироваться, – пожал плечами мужчина. – По крайней мере, пока у меня есть силы.

Через некоторое время в аудиторию вошёл высокий худощавый мужчина лет сорока, в косухе и с бородой-эспаньолкой. Он небрежно бросил мотоциклетный шлем на ближайшую парту, и он тут же с грохотом свалился на пол.

– Buenos días, господа и дама, – как ни в чем не бывало, улыбнулся мужчина, но Клод посмотрел на него и на шлем испепеляющим взглядом, так что испанцу пришлось взять своё снаряжение в руки.

– Судя по тому, что показывают карты Таро, – заговорила Эсмеральда, – что-то очень нехорошее произошло в Москве…

– Энергия выброса напомнила ту, которая прокатилась по старушке Европе, когда наши парни решили сцепиться с их сворой, – решительно заявил Мефистофель, перебивая экстравагантную девицу, и повернулся к графу: – Атос, сколько тогда погибло?

– Около двадцати, если считать обе стороны.

– Так вы после этого объединились? – нетерпеливо спросил Алексей.

– Да, – коротко ответил Атос. – Во время войны мы уже вместе занимались партизанской деятельностью. Правда, тогда силы пропали лет на десять. То есть, мы своих чувствовали, и всё, что могли, – это пытаться не убивать.

– А кто это устроил?

Эсмеральда достала карту, на которой была изображена башня.

– Мы называем его «schwarzen Mann», а по-вашему – это Бабайка, – улыбнулся Мефистофель.

– На их языке, мой неюный адский лингвист, это тоже Чёрный Человек. Бабайка – это… – возмущенно начал Фролло.

– Это фольклорный элемент, – пояснил Алексей. – Вы убили его?

– Мы изгнали его. И были уверены, что надолго. Но, видимо, он вернулся, – сказал Атос.

– Но мы должны поехать и помочь, там же… там такие, как мы… – заволновался Карамазов.

Клод Фролло ободряюще похлопал Алексея по плечу:

– Они справятся. Верь в них.

– Когда придёт время, мы все обязательно встретимся, – загадочно улыбнулся Дон Кихот.

– Наша задача – найти тех тварей, которые разлетелись по миру, и уничтожить. Так что наша война начинается здесь, – потягиваясь, произнёс Мефистофель.

– Тогда чего мы ждём? – улыбнулся Карамазов, и в его руке появился светящийся посох.