Фаусто Грин – Книжные черви 3 (страница 5)

– Да, именно поэтому для вас там есть небольшая комнатка, куда я вас заселю, – победоносно сказала Солоха.

В бывшей усадьбе суетились люди, пахло едой, не то супами, не то жареной картошкой. Практически ничего не напоминало о том, кто жил здесь до того, как это место стало коммунальной квартирой.

Солоха встретилась в холле с усатым мужчиной, сунула ему смятые рубли, он кивнул, хотя долго рассматривал собаку. Кажется, сомневался, можно ли пускать собаку в дом, но Солоха добавила ещё несколько купюр.

Компания вошла в комнату. Облезлые обои. Рисунки на стенах, пыль, грязь. Наташа встала возле подоконника и брезгливо провела по нему пальцем, который покрылся плотным слоем пыли и жира.

– Фу, – скривилась графиня.

Дубровский бесцеремонно приземлился на кровать. Андрей осмотрел состояние печки.

– Ну, нам здесь не жить, – заключил князь.

– И слава Богу! – выпалила Наташа.

Пьер всё ещё держал Муму на руках.

– Чувствуешь что-нибудь? – спросил он собачку.

– Ничего. Почти. Ночи дождаться надо.

…Чтобы никто не мешал их маленькому ритуалу, Солоха приготовила на кухне травяной чай, чудесный запах которого быстро распространился в каждую комнату, усыпляя жителей коммунальной квартиры. Конечно же, каждый из Книжных Червей получил противоядие от этого запаха. Время рассчитали идеальное: Вальпургиева ночь, Белтайн, когда даже те миры, в которых совсем нет магии, становятся немного волшебными.

На полу Солоха разложила травы и драгоценные камни. Очертила круг. Расставила свечи и в центре разложила жемчужины. Андрей коснулся рукой двери, и тонкие ветви укрепили дерево так, чтобы никто не мог помешать и войти в комнату. Пьер и Муму сели в круг и закрыли глаза. Огоньки плясали перед их лицами, погружая в забытье.

Пьеру казалось, что они бродят по дому вместе с Муму, открывают двери, но за ними лишь пустые комнаты и бесконечные старые коридоры, напоминающие лабиринт. Дом пах плесенью и старостью. Муму бежала вперёд по лестнице, в ту комнату, которая принадлежала Барыне, но в ней нашла лишь старое разбитое зеркало.

– Герасим! – крикнула собака.

Но лишь эхо разносило её лай по дому.

– Здесь ничего нет, – сказал Пьер. – Мы видим пустой дом, таким, каким его помнишь ты. Мы видим запахи или пустоту, мы не видим людей. Здесь нет никого, кто может что-то знать. Ты не можешь вспомнить то, чего уже не застала.

– Ещё. Поищем. Давай, – твёрдо сказала собака и бросилась вперёд по коридорам. Муму помнила, что её воспоминания начинаются с того момента, как она выплыла из реки. Пьер и Муму выбежали во двор. Все деревья казались засохшими, повсюду был туман, плотный, как молоко. В этом тумане Муму почувствовала запах. Такой, который нельзя было описать ни человечьим, ни собачьим языком. Таких запахов не существовало. И она бросилась на этот запах.

Посреди двора стояла железная изгородь. От её прутьев исходил этот запах.

– Ты чувствуешь? – спросила Муму. Но Пьер лишь покачал головой. Эта изгородь пугала его.

Муму вглядывалась в прутья. Она слышала, как капает на землю вода, сливаясь с каплями дождя. У этих капель был не только другой запах, но и звук был другой.

Капли падали на землю, впадали в маленькие ручейки, что образовывал дождь, вода стекала по улицам города. Вода стекала в реку.

«Ты подойдёшь. Расскажешь потом, чем эта история закончится, и принесёшь цацку», – прозвучал в голове у Муму голос. Бархатный. Очень высокомерный, игривый, презрительный и хитрый.

И Муму завыла от боли.

Солоха бросилась тормошить Пьера и Муму, но те не просыпались.

– Чёрт. Там что-то происходит! – выругалась ведьма. – Володя, воды!

Дубровский, ни секунды не думая, вылил на Пьера и Муму заранее приготовленное ведро воды, но те не проснулись. Оба бились в конвульсиях на полу. Они не издавали ни звука, но им явно было очень больно. Наташа вскочила в круг, достала небольшую бритву, которая висела у неё на чулке, и полоснула ей по руке Пьера, но кожа осталась нетронутой.

Андрей смотрел на ритуал, который пошёл не по плану, и понимал, что находится и в этой комнате и не в ней одновременно. А затем ему показалось, как чьи-то руки схватили его за плечи.

– Меня ищешь? – прозвучал в его ушах жуткий голос.

Реальность исказилась.

Андрей стоял как вкопанный. Он чётко видел всё, что было, есть и будет. Он видел лица разных людей. Они говорили на разных языках. Они умирали в мучениях. Сходили с ума. Выплёвывали лёгкие от туберкулёза, убивали себя: стрелялись, вешались, топились, пытались отравиться. Они умирали в бедности и от одиночества. Они умирали от инфарктов и инсультов. Молодыми. Стариками. Умирали. Умирали. Умирали. Умирали. Умирали.

Их сознание погружалось во тьму. Они пытались сказать, назвать его имя. Пытались запечатлеть. Рассказать. Но впервые в жизни им не хватало слов. И оставался последний выбор. Назвать его. Назвать. Вспомнить. Они кого-то звали. Звали в ужасе. Кого-то или что-то. Звали в поисках спасения. Кого-то или что-то.

– Что ты такое? – прошептал Андрей, пытаясь отмахнуться от всех умирающих.

– Я расскажу тебе. Приходи один. В подвалы Политехнического музея, – ответил пустой голос.

***

Когда Андрей пришёл в себя, он лежал на своей кровати. Рядом спала Наташа.

– Где Пьер? – спросил Андрей в ужасе, резко садясь на постели.

Наташа пробормотала что-то сквозь сон, а затем окончательно проснулась.

– Всё хорошо, любимый. Всё уже хорошо. С ними хорошо всё, – сбивчиво ответила девушка.

– Сколько я спал? – с облегчением выдохнул Андрей, вновь падая на подушку.

– Неделю или около того, – неуверенно проговорила Наташа.

Пробудившийся вскочил снова. Он знал, что хочет что-то рассказать, что-то, что он увидел в усадьбе, но в этот момент словно не помнил, или хуже – не мог сказать. Всё, что он знал – что ему нужно добраться до музея.

Андрей нежно поцеловал Наташу и посмотрел на неё усталыми глазами.

– Что-нибудь удалось выяснить? – спросил Болконский.

– Муму вспомнила, как ожила в этом мире. Её не призывали жемчужины. Она как-то связана с хозяином ожерелья.

– Вот как. Что-нибудь ещё удалось выяснить?

– Только то, что ему нужно вернуть всё ожерелье. Неясно как, но, видимо, нужно собрать и принести к тому месту, где он умер.

Андрей пожал плечами. Почему создатель ожерелья всё рассказал Муму, а с ним захотел встретиться? На это у князя не было ответов. Но он собирался их найти.

***

Совместные завтраки и ужины – то, что больше всего раздражало Германна во время жизни в поместье Варвары Петровны.

Сейчас все Непримиримые сидели за огромным столом, а Барыня и Павел Петрович сортировали листы бумаги.

– Курагины – хороший вариант. Мне нравится, – кивнула Варвара Петровна.

– Ставрогин? – Павел Петрович держал в руках несколько листов.

– Может оказаться очень своевольным. Да и у нас Настасья есть.

– Как вам Печорин? – спросил Андрий, поправляя усы.

– Не уверена. Мне нравится вариант с бедной Лизой. Можно попробовать получить её, как Катюшу.

Андрий нахмурился. Это означало, что нужно будет искать какую-то девчонку-беспризорницу.

– Я предлагаю найти человека, и пусть он призовёт, – вклинился Молчалин.

Барыня нахмурилась.

– Так мы ещё не пробовали. Я не уверен, что человек может призвать кого-то, – скептически заметил Кирсанов.

– Да, давайте попробуем. Мы же пробовали вселять, просто призывать. Мы находили кого-то, кого мы не призывали. Давайте экспериментировать, – настаивал юноша.

– Ну, тут у тебя полный карт-бланш, – пожал плечами Андрий. Его работой было доставать необходимое для призыва, а исследовали все возможности Молчалин и Кирсанов.

– Я хочу больше, больше призвать, верно Варвара Петровна? – не унимался юноша.

– Конечно, Лёшенька, конечно. Развлекайся, – медово ответила женщина. Желание Молчалина выслужиться было в этом деле очень кстати.

– Настя, возьми Германна да прогуляйтесь по одному адресу, – сказал вдруг Павел Петрович. – Тут есть большая вероятность, что найдём кое-что ценное.