– Что именно?
– Да корни свои. Как тебя сюда занесло-то. Раз уж о семье заговорили…
Евгений закатил глаза. Вопрос застал его врасплох.
– В последнее время думаю, что это последствия какой-либо черепно-мозговой травмы. Например, я перед травмой читал этого вашего Тургенева, и потому последнее, что помню – всю жизнь Базарова. И назвался так, потому что именно это запомнил.
– А если нет?
– Николай Степанович, полно вам, бросьте! Вот напишу я сейчас рассказ, допустим. И что, на другом конце страны оживёт кто-то, кого я придумал?
– А что, если так?
– Степаныч, и так паршиво, зачем ты вообще эту тему поднял?!
– Да, просто, Женя… Загубишь ты свою жизнь с хирургией. А может быть, тебе другая судьба предначертана?..
– Если я и впрямь из другого мира, то там, вроде как, я умер. Так себе вариант.
– Но корни свои знать нужно.
– Да что вы заладили?! Степаныч, я знаю, ты переживаешь, что мы разошлись с Верой, но я не хочу семьи. И чудес не хочу. Покоя хочу.
Николай Степанович грустно посмотрел на своего подопечного. Он переживал за него, за то, что Женя всё не может найти своё место в этом мире. Что и друзья, и девушки держатся от него на расстоянии. И знал старик, что Евгений был чудовищно одинок. Просто убил в себе все эмоции и чувства, отдаваясь работе. Глядя на таких людей, ему всегда хотелось пожелать им чуда. Настоящего. Из тех чудес, в которые сам старик не верил, но сейчас очень хотелось.
– Не отрицай чудес, Женя, – с какой-то долей печали сказал старик, кивнул и пошёл к двери собираться на смену.
Базаров только махнул рукой и залпом выпил водки.
Днём они с Николаем Степановичем так и не пересеклись. Евгений и не хотел. Он бродил по городу, не находя себе места. То ли из-за драки с мужем пациентки, то ли из-за какого-то нехорошего предчувствия. Так или иначе, он двинулся на смену.
*
В дверь ординаторской постучали. Женя быстро свернул окно «Героев 3» на рабочем компьютере. В комнату вошёл наряд полиции.
По мнению Евгения, работа врача представлялась в массовом сознании чем-то романтизированным. Почему-то у обывателей существует мнение, что врач на смене обязательно успевает употребить флакончик медицинского спирту, поссать в раковину ординаторской и обязательно трахнуть молоденькую медсестричку. В реальности же за ночь можно было нарваться на неприятные происшествия с ВИЧ-инфицированным и ехать после в диспансер спасать уже себя; необходимо было правильно заполнить несколько свидетельств о смерти и иногда нарваться на вызов следователя. И вот сейчас, похоже, была эта самая ситуация.
– Евгений Васильевич Базаров? Майор Ларин.
– Доброй ночи. Чем обязан? – спросил Евгений, представляя, что, скорее всего, это из-за инцидента с дракой.
– Вы знакомы с Николаем Степановичем Ковалевским? – Фраза прозвучала, как глухой удар.
– Да. Конечно. – Базаров машинально начал привставать со стула.
– Когда вы в последний раз видели его?
– Вчера вечером. После смены.
– Пройдёмте.
По тону майора было понятно, что ничего хорошего эта прогулка не предвещала.
– Я могу узнать, что с ним?
– Он мёртв.
– Как?! Что случилось?!
– Сейчас мы проедем для процедуры опознания. Но сначала вам придётся подписать несколько бумаг о неразглашении.
– Неразглашении чего?!
– Евгений. Вы ведь живёте в квартире Ковалевского.
– Да, я снимаю у него комнату. Уже лет семь как.
– А где вы были вчера вечером?
– На смене, естественно. Проводил операцию по удалению грыжи.
– Кто может подтвердить, что именно вы были вчера на смене?
Базаров выругался.
– Персонал больницы может это подтвердить. Вы что, подозреваете меня в убийстве?!
– Откуда вы знаете, что произошло убийство?
– Потому что ваши дурацкие вопросы наталкивают только на этот вариант.
Через двадцать минут они подъехали к моргу. Евгений быстренько пробежался взглядом по бумагам о неразглашении. Не найдя в них подвоха, подписал.
Они вошли в морг. Под лампой лежало тело в чёрном полиэтиленовом пакете. Базаров, подходя к столу, был до последнего уверен, что полицейские ошиблись. Хотел верить. Также в его голове промелькнули мысли об остановке сердца. Или инсульте, или…
Мешок расстегнули, и стало понятно, зачем нужны были бумаги о неразглашении.
Половины лица у тела не было. Оно словно было срезано скальпелем. Вторая половина лица была изуродована, и глаз практически вырван. По телу также шли глубокие порезы, но самое странное, что успел отметить Базаров, – он не видел высохшей крови.
– Где кровь? – прохрипел он.
– Вы заметили, да?
– Что с кровью?
– Это мы сейчас пытаемся выяснить. Это очень странное убийство. Мы полагаем, что кровь была слита в другом месте.
– Бред. Тело бы раздуло, а так оно выглядит, словно его высушили. Я могу осмотреть труп? Помочь вашим криминалистам или кто там у вас?
– Сожалеем, но нет. В данном деле вы являетесь человеком заинтересованным.
– Да чтоб вас! Тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб сказать, что это не обычное убийство! Где вы нашли тело? Можно ли увидеть место происшествия?!
– Неподалёку от Выборгского вокзала. Мы нашли его в таком виде. Может быть, вы можете нам рассказать, что он там делал?
Евгений тупо разглядывал тело. Его взгляд был пуст. А разум чист.
*
На смену Женя не вернулся. Он медленно шёл домой и курил. Поднялся в квартиру и сел на кухне, уставившись в стену.
– Теперь. В. Опасности. Ты. – Раздался странный гаркающий голос.
Женя вскочил. На пороге комнаты сидела собака. Кажется, он мельком видел её много раз, но не обращал внимания. Базаров рассмеялся.
– Нет. Ты. Не. Поехал. Крышей. Я говорю, – сказала собака.
– Тогда тебя нужно сдать на опыты, – с нервным смешком сказал Евгений.
– И тебя. Евгений Базаров.
– Допустим. Я уже готов поверить во что угодно.
В голове Жени словно прозвучали последние слова Николая Степановича: «Не отрицай чудес». Собака ждала реакции.
– Что происходит? Я устал. Я очень. Очень устал, – обессилено проговорил Базаров, снова опускаясь на стул.
– Я знаю, – отозвалась собака.
