Faster – Шустряк (страница 51)

Дикий снял с пояса свою радиостанцию, вытащил наушник из уха, поднес её к лицу и нажав тангуту сказал в эфир:

— Элитник ушел, — немного помедлив добавил, — ушел в мир иной, как и все твари, что нападали в авангарде.

— Кто говорит? — раздался резкий и отрывистый голос в ответ на его заявление.

— Дикий говорит, — представился он.

В этот момент он резко вспомнил про Шустряка и его предупреждение об откате, начав осматриваться вокруг и почти сразу заметил, как тот валялся навзничь в пяти метрах позади него. Дикий отреагировал мгновенно, подбежав он прощупал пульс и не с первого раза смог его ощутить, тот был медленным и очень слабым, складывалось такое ощущение, что вот–вот и он оборвется.

— Дикий Шатуну, срочно знахаря, — он запнулся, — всех знахарей на место боя, очень срочно!

Ответа ему не последовало, а почти мгновенно рядом с ним материализовался огромный кваз, с внушительным пулеметом в руках, следом из здания выбежал призрак самого Шатуна, мгновенно ставший им. Склонившись, Дикий принялся вливать в горло Шустряка живец из своей фляги и даже не понял, как вокруг него уже собралось куча народу. Не успел он влить и половину фляги, проливая почти все мимо, так как пациент был не в состоянии глотать, как его оттеснил знахарь, перехватив флягу у него из рук. Встав, Дикий отошел назад, сказав в пол голоса «У него откат», так как уже два лекаря находились возле Шустряка и он больше ничем не мог ему помочь.

— Пояснишь? — раздался вопрос со спины Дикого и повернувшись он увидел стоявшего рядом Шатуна.

— Да, — ответил он, но оглядевшись с опаской на толпу рейдеров, которая подтягивалась к месту событий, и добавил, — только отойдём в сторонку.

Глава 15

Первый проблеск сознания не принес никаких ощущений кроме тяжести, ни боли, ни других ощущений своего тела или звуков, лишь давление, сковывающее со всех сторон, и тьма. Мысли? Ощущения? Кто я? Нет никаких ответов и только тьма, абсолютная и непроницаемая тьма, почему–то показавшаяся такой знакомой, как будто я уже видел, нет уже чествовал, нет даже скорее всего я уже был в этой тьме, но сейчас я как бы и есть сама тьма, я как бы растворён в ней, и время тоже растворено в ней…

Где–то далеко, в глубине меня прошла волна, хотя скорее всего рябь чего–то тёплого и приятного. Я тут же устремился к этому ощущению, но не достиг его и снова лишь тьма, ни мыслей, ни сознания, ни ощущения, только тьма. Время длилось бесконечно долго и оценить даже наличие его хода было невозможно, из–за отсутствия мыслей и каких–либо других изменений в бесконечной тьме.

Снова где–то рябь и я устремляюсь к ней, чувствуя что–то приятное, но не могу понять где оно и достигнуть этого своего стремления, но мысль о том, что нужно ждать еще становится основной, вознаграждая меня новой рябью. Уже поняв, что стремится некуда и это теплое колебание просто колышет тьму вокруг, я стал ждать следующего момента, каждого момента, любого этого проявления, не понимая, когда и через сколько оно произойдет, а самое главное желал, чтобы оно длилось вечно.

Вскоре осознание себя стало четким, я тьма, и что–то во мне колышется, разливаясь теплым и приятным ощущением, но что я? Вопрос самого существования уже не стоял и даже мысли стали более разнообразными, но понимание себя так и не приходило. Рябь тепла постепенно становилась постоянной и начали случаться волны, которые накатывали на меня высвобождая из окружающего давления, делая меня бесконечным, но быстро спадая, я опять заточался в давление и лишь рябь тепла давала надежду на следующую волну.

После очередной волны на мгновенье все вокруг меня приобрело смысл, раскрасилось множеством цветов и непонятных образов, но схлынув она заставила блекнуть их постепенно растворившись в моей тьме. И снова все повторилось, сделав все еще ярче и отчётливее, но по–прежнему неумолимо растворяясь во тьме. Всё моё существо сосредоточилось на следующей волне, чтобы кинуться и успеть рассмотреть те яркие сплетения, что она обнажала на столь короткий миг.

С каждой новой волной, виденное мною все дольше не растворялось и вот после очередной, образы разноцветных сплетений остались видимыми, освещаясь лишь мелкой рябью тепла. Образы былине статичными, они перемещались и были разными, моё сознание металось от одного к другому, находя то общие черты, то что–то совершенно новое, и каждый раз вызывая внутри меня все больше новых и ранее мне неизвестных чувств.

Вскоре пришло осознание, что как бы я далеко не углублялся во тьму, каждая новая волна возвращала меня назад, где я уже успел изучить все, особенно те самые, первые виденные мною сплетения со множественными зеленоватыми нитями. Я уже старался не разглядывать их подолгу, устремлялся в бесконечную даль, как можно дальше, чтобы увидеть что–то новое. Но каждый раз неизменно оказывался возле уже знакомых мне ярких и зеленоватых нитей.

Решив, что дальше мне все равно не заглянуть, я решил изучить то, что меня держит и вскоре заметил, что образы, виденные мною, не просто непохожи, как мне виделось раньше, а они разные. Не только сами сплетения отличались, но и наличие черных нитей у одного из них. Я более не стремился покинуть их, а лишь с нетерпением ожидал новой волны, продолжая наблюдать и вскоре заметил то, что вызывает их, то, что вызывает те самые волны тепла, что я так вожделенно ожидаю.

Сплетения с зеленоватыми линиями перемещались, то уходя в даль, скрываясь во тьме, то возвращаясь, а иногда появлялись и другие, имевшие больше разных цветов, но быстро уходили во тьму, иногда оставляя за собой маленькую светящуюся точку. Эта точка, то была одна, то их было несколько и все они отличались цветом и оттенком, но чаще всего, яркостью своего свечения. Самое главное, что удалось понять, это именно то, что вызывает волны тепла, которые пронзали тьму, в которой был растворён я. Я даже предпринял несколько попыток взаимодействия с ними, но, как и сплетения, они оставались неизменными, и я никак не мог на них повлиять, продолжая лишь ожидать следующего момента, когда меня захлестнёт тепло.

Набор зеленых нитей с густыми черными переплетениями появился с очередной горящей точкой, но она была другой. Виденные мною ранее имели свои цвета, свои оттенки и отличались яркостью, но эта, она содержала в себе все, все цвета, все оттенки, и её свет заливал всю тьму, как будто поглощая её. Приближаясь ко мне, она все сильнее и сильнее замещала тьму вокруг меня своим неестественным сиянием, и я даже попытался переместиться в даль от нее, как делал это раньше, но она притянула меня. Почти мгновенно меня накрыла гигантская волна, на фоне которой все предыдущие были рябью, и вдруг мои мысли, моё сознание распалось на тысячу осколков и начало собираться вновь.

Меня вновь накрыла тьма, точнее не тьма, а темнота, не та, что на меня давила раньше, а лишь её жалкое подобие, образы сплетений быстро гасли, но при этом вместо того, чтобы погружаться в небытие, постепенно начали всплывать воспоминания и ощущения. Первым я осознал кто я, а уже потом пришло ощущение того, что существую, точнее пришло ощущение тела, лежавшего на чем–то мягком, и я почти сразу понял, что я в постели. Как будто, в подтверждение этого, я почувствовал запах чего–то такого знакомого и услышал разговор. Я понимал, что это разговор, но совершенно не мог разобрать слов, хотя может и мог, но смысл их я совершенно не мог уловить, но вдруг все стало отчетливым и понятным.

— Ты говорил, что такое поглощение энергии должно его привести в чувство, — проговорил незнакомый голос.

— А ты разве не видишь, — ответил ему другой, глубокий и насыщенный, я бы сказал оперный голос.

— Вот дерьмо, — прошипел я пересохшим горлом, ослепнув в попытке приоткрыть глаза.

— Ну вот, я же говорил, — подтвердил владелец необычного голоса.

— Шустряк, ты меня слышишь, — обратился ко мне тот, кого я узнал сразу, это был Шутер.

— Не ори, — прошипел я опять, — че так ярко то?

— Привыкнешь скоро, — сказал он, — глаза твои отвыкли от дневного света, потихоньку сейчас адаптируются.

— Ладно, ты пока с ним посиди, а я схожу доложусь главному, — сказал обладатель странного голоса.

— Я с тобой, — поддержал его другой неизвестный.

Звук, аккуратно закрывшейся двери, указал мне на то, что они осуществили свои намерения, и я еще раз попытался потихоньку приоткрыть глаза, вышло, но пришлось болезненно щуриться и обливаться, непонятно откуда появившимися слезами. Я решил смахнуть рукой излишек влаги, но было такое ощущение, что у меня к руке привязан автомобильный аккумулятор, и это простое действие я выполнил с большим трудом.

— Я так понимаю, меня откатом накрыло? — поинтересовался я.

— Угу, еще каким, — скупо ответил Шутер.

— Эти двое знахари, как и ты?

— Да, Факир — мой учитель, он в Клине живёт, а другой, это Жнец, культовая личность в наших кругах, — с придыханием произнёс он. — Вызвали аж из Колизея, его твой случай очень заинтересовал, он нам существенно помог, мы до него на месте топтались, без его советов, не уверен, через сколько бы тебя поднять удалось.

— Подробности потом, — прервал я его, — сколько дней или недель я тут валяюсь?

— Недель, — он усмехнулся, — ты тут больше четырёх месяцев в лежке.