Фарли Моуэт – Испытание льдом (страница 28)
Вытащив лодку на берег, мы в полной темноте направились к дому, где развели сильный огонь. Тепло, хлеб и вода помогли нам понемногу прийти в себя, и мы начали совещаться по поводу дальнейшей судьбы судна. Я просил всех откровенно высказать свои соображения. Плотник особенно настаивал на том, что, раз судно пущено ко дну, нам никогда уже больше на нем не плавать. Он утверждал, что раз корабль так сильно бился о грунт, то все пазы и швы, несомненно, разошлись. Поблизости нигде нет ни речки, ни бухты, где можно было бы поставить его на дно. Поэтому плотник просто не представлял себе, как мы сможем отремонтировать судно. Более того, потерян руль и нет железной оси, чтобы подвесить другой. Некоторые утверждали, что, посадив судно так высоко на мель, мы не сможем его снять. Другие опасались, что раз корабль находится на пути приливов, то под ударами льда от него останутся одни обломки. Мало того, мы не могли теперь из-подо льда достать два ушедших туда якоря, и когда лед вскроется (к весне он достигнет очень большой толщины), он разнесет их на куски. Следовательно, если даже мы снимем судно с отмели и оно сможет держаться на плаву, мы все равно не доберемся до родины без якорей.
Я по возможности подбадривал людей, обращаясь к ним примерно с такими речами: «Мои помощники и верные спутники, не поддавайтесь отчаянию и не позволяйте бедствиям сломить вас, а будем уповать на господа, и да исполнится воля его! Если нам суждено окончить наши дни в этих краях, мы будем столь же близки к небесам, как и в Англии. Но мне кажется, что не утеряна еще надежда возвратиться на родину и представляются довольно надежные способы, которые позволят это осуществить. Допустим даже, что судно затонет (от чего сохрани нас боже, я же надеюсь на лучшее), удавалось же нашим соотечественникам и морякам других стран, попав в такое же тяжкое положение, построить из обломков затонувшего судна пинассы и добраться на них к своим близким. Вы возразите мне, что это случалось в странах с более мягким климатом, но никакой климат не может быть препятствием для смельчаков».
Все обещали мне работать, не щадя своих сил, и выполнять любые мои приказания, даже рискуя жизнью. Я горячо поблагодарил всю команду, а плотнику, который сам вызвался построить пинассу, пообещал дать немедленно в награду столового серебра на 10 фунтов стерлингов, а если мы благополучно доберемся на ней до Англии, то подарить ему это судно и выплатить сверх положенного жалованья 50 фунтов. Посулил я также наградить всех, кто проявит старание и усердие в работе. Мы порешили, что построим корпус новой пинассы из леса, который найдем на острове, а если убедимся весной в непригодности судна, разберем его и сделаем обшивку пинассы из снятых досок. Посовещавшись, мы расположились на эту ночь поближе к огню и отдыхали до рассвета.
Утром 30 числа я попросил врача подстричь мне волосы и начисто побрить, ибо сильно страдал от сосулек, намерзавших на усах и бороде. Так же поступили и все остальные, после чего мы принялись за работу.
Прежде всего надо было доставить на берег одежду и провизию. После полудня, во время отлива, вода спала и мы надеялись, что сумеем извлечь кое-что из трюма. Мы спустили лодку на воду, и ей пришлось пробиваться через полосу густого сала. Был сильный мороз, и я, стоя на берегу, сильно волновался, опасаясь, что при отливе лодку может унести в море, и тогда мы все погибнем. Однако с божьей помощью все благополучно добрались до судна, где развели огонь, чтобы подать нам знак, что они уже на борту. Там люди немедленно принялись за работу и успели кое-что перетащить из трюма на палубу. Но тут надвинулась ночь, и, не решаясь идти в темноте к берегу, они переночевали на койках в кубрике, едва не замерзнув.
1 декабря стоял такой мороз, что я по льду добрался до судна тем же путем, по которому еще вчера ходила лодка. В этот день мы перенесли на себе в тюках 500 вяленых рыб, а также много постельных принадлежностей и одежды, которую нам пришлось выкапывать изо льда на судне.
2 числа потеплело. Некоторые матросы, переходя по льду, провалились в воду, и мы с трудом их вытащили. Так, за этот день мы не сумели ничего переправить на берег ни на лодке, ни на своих плечах. Тогда я послал людей строить склад на берегу.
Вечером подул западный ветер, лед начал ломаться, и его уносило из залива. А назавтра несколько больших льдин зацепилось за судно и остановилось, но не вплотную друг к другу, и мы по ним не могли пройти. Нам удалось провести лодку, но при нагрузке ее осадка достигала четырех футов. Это мешало подходить к берегу ближе, чем на расстояние полета стрелы. Людям пришлось идти вброд через сало и нести на себе всю кладь, снятую с корабля. Каждый раз, когда они пробирались через густое сало, на них намерзало столько льда, что они походили на ходячие глыбы. Тяжело было на них смотреть.
2 и 6 декабря был лютый мороз. Мы сшили мешки из хранившихся на складе рубашек и в них по льду переносили хлеб на берег. Нам удалось также разбить лед железными гандшпугами и достать одежду и новые паруса. Доставив все это на берег, мы развели костер для просушки.
10 декабря корабельный плотник нашел лес, пригодный для киля и кормы пинассы. Остальные до 13 числа были заняты переноской провизии, а весь этот день мы скалывали лед, образовавшийся вокруг лодки и в ней самой, чтобы освободить ее из плена (лодка вмерзла в лед рядом с судном). Во время этой работы многие отморозили себе носы, щеки и пальцы, ставшие белыми как бумага. Мороз крепчал. К 19 декабря мы уже не могли ничего добыть из трюма и были вынуждены оставить там пять бочек с говядиной и свининой, все наше пиво и другие вещи, намертво вмерзшие в заполнивший трюмы лед.
23 декабря мы начали подтаскивать лодку к берегу, пользуясь вместо катков веслами, но к 10 часам пал такой густой туман, что стало темно как ночью. Я приказал прекратить работу и как можно скорее идти на сушу, куда мы добрались с большим трудом, теряя друг друга из виду. Все же наконец все мы собрались в нашем доме такие жалкие и продрогшие, что трудно передать. Многие сильно обморозились, и у них образовались язвы на коже величиной с орех. По-моему, это случилось из-за того, что они слишком поспешно бросились отогреваться к костру.
Уже задолго до рождества наш «замок» завалило толстым слоем снега, почти по самую крышу. Было такое ощущение, будто мы живем в сугробе посреди снежной пустыни. Чтобы выйти наружу, надо было прокладывать дорожки в снегу, который в ряде мест доходил нам до пояса.
Весь февраль продержались такие же лютые морозы, как и в другие месяца этого года. Многие из команды начали жаловаться на недомогание; у некоторых расшатались зубы, распухли десны, и с них ежедневно приходилось срезать куски почерневшего гнилого мяса. Десны так разболелись, что нельзя было жевать мясо. Другие жаловались на боли в голове и груди, у некоторых ныла спина. Один матрос мучился от болей в бедрах и коленях, кое у кого распухли ноги[67]. Две трети команды нуждались в попечении врача. И все же больным людям приходилось ежедневно работать, выходить из дому за дровами и строительным лесом, хотя у большинства не было обуви. После ходьбы по снегу люди отогревали ноги у огня, отчего их башмаки коробились, а то и сгорали. Запасная обувь затонула вместе с судном. Попав в столь тяжелое положение, они вынуждены были обматывать ноги тряпками и в такой «обувке» старались как можно лучше выполнить все поручения. К великому нашему прискорбию, в это время заболел и наш плотник. Я уже и без того часто упоминал о холоде, да простит мне читатель, если я постараюсь подробнее рассказать о нем. Мы страдали от трех разновидностей холода в зависимости от того, где находились: в доме, в лесу или на льдинах по пути к судну.
В последнем случае мороз порой становился просто невыносимым; никакая одежда не спасала от холода, никакие движения не помогали согреться. Хуже того: у нас так смерзались ресницы, что мы ничего не видели. Я твердо убежден, что от такого мороза человек может задохнуться за несколько часов. На собственном опыте я познал, что в лесу можно обморозить лицо и открытые участки кожи, но все же здесь мороз не был таким убийственным, как на льду. Наш дом снаружи на две трети завалило снегом, а изнутри он обмерз и украсился сосульками. Одеяла покрывались инеем, хотя в нашем маленьком жилище койки стояли недалеко от печки. Но подойдем поближе к очагу и посмотрим, что там делается. Бочки, в которых кок вымачивал солонину, стояли примерно в ярде от огня. Весь день он сливал в них воду, растапливая снег, и все же стоило ему проспать хоть одну смену, как бочки промерзали до самого дна. Это вынудило кока отмачивать солонину в медном чайнике, подвешивая его у самого огня. Прикладывая к чайнику руку, я убеждался в том, что обращенная к огню его сторона была почти горячей, а противоположная покрывалась дюймовым слоем льда. Но во всем, что относилось к пище, я целиком полагался на кока, который даже в таком холоде творил чудеса.
Тяжело приходилось и врачу. Несмотря на то что он подвесил бутыли с настойками и микстурами так, чтобы уберечь их от холода, они все-таки промерзли. Уксус, масло и вино, хранившиеся дома в маленьких бочонках, тоже замерзли.