Фанни М. – Олимпийский дед (страница 2)

Аристарх Федосеевич посмотрел на дальний конец площадки. Прикинул расстояние. Вспомнил, как он бьет по «часовым» или по «артиллерии». Принцип, в общем-то, и правда похож: нужна не сила, а точность и «чувство» снаряда.

Он неуклюже встал в предложенную ему позу, оттолкнулся от колодки и… поехал. Но не вперед, а вбок, едва не грохнувшись на лед. Снова смех. Витёк закрыл лицо ладонями.

– Эх, не то! – проворчал дед, отходя обратно к колодке. – Не городки. Совсем не городки.

Он снова взял камень. И тут в его голове что-то щелкнуло. Он забыл про смеющихся юнцов, про тренеров, про валенки. Осталась только цель. Тот самый центр, «яблочко». Он оттолкнулся, нашел наконец точку опоры, и плавным, выверенным движением, каким тысячу раз выбивал фигуры на песчаной площадке, толкнул сорокакилограммовый гранитный снаряд.

Камень пополз. Медленно, невероятно медленно, словно нехотя. Он едва набирал ход. Тренеры уже переглядывались, готовясь вызвать следующего претендента. Этот бросок был обречен.

Но тут произошло нечто. Камень, казалось, замер на месте, не дойдя и до половины дистанции. Но потом, как бы по собственной воле, он снова тронулся с места, набрал вторую, третью волну скорости, описывая едва заметную, идеальную дугу. Он скользил не просто по льду, а словно по невидимым рельсам, заложенным в него мерной рукой старика.

В зале замерли. Смех стих. Все глаза были прикованы к одинокому камню, ползущему к «дому».

Он вполз в круг, задел один чужой камень, отодвинул его в сторону с ювелирной точностью и замер. Ровно в центре. В самом «яблочке». Абсолютный бросок.

Тишина стояла абсолютная. Было слышно, как гудит система охлаждения льда.

Первым пришел в себя тренер Макаров. Он не кричал, не аплодировал. Он медленно поднял руку и прошептал, обращаясь к своему помощнику:

– Замерьте скорость. И траекторию. И… Боже правый, он сделал это в валенках…

Помощник, ошарашенный, тыкал в планшет, заваленный графиками и цифрами.

– Виктор Сергеевич… это… это невозможно. Угол закручивания, замедление и повторный разгон… Такая техника… ее не существует! Она противоречит всем канонам! Но она… идеальна!

Аристарх Федосеевич, ничего не понимая, отряхивал ватник.

– Что, опять мимо? Я же говорил – не мое это дело.

– МИМО? – взревел вдруг тренер Макаров, срываясь с места и бегом устремляясь к деду. – Да это гениально! Это революция! Вы где-то тренировались? У кого? В Канаде? В Норвегии?

– В Подкопае, – честно ответил Аристарх Федосеевич. – У речки. На песочке. Городки, понимаешь ли…

Тренер не понимал. Он схватил деда за руку так, будто тот был инопланетянином, совершившим высадку в ледовом дворце.

– Господин Орлов! Аристарх Федосеевич! Вы… вы… нам нужны! Срочно! Немедленно! Поедете с нами в Москву! На тренировочную базу!

Теперь настала очередь Аристарха Федосеевича и Витька онеметь. Они переглянулись. Безумная идея, родившаяся за вчерашним чаем, вдруг материализовалась и стояла перед ними, дыша перегаром от спортивного крема и пахну дорогим парфюмом.

– В Москву? – переспросил дед. – Я… я сторож. У меня колхоз… коров доить некому…

– Забудьте про коров! – воскликнул тренер. – Теперь вы – потенциальный игрок сборной России по керлингу! Ваша уникальная техника… этот бросок с двойным замедлением… это то, чего нам не хватало! Мы должны ее изучить, отточить! Вы должны быть на Олимпиаде!

Слова «Олимпиада» и «сборная России» прозвучали для Аристарха Федосеевича как удар грома. Он посмотрел на Витька. Тот стоял с открытым ртом и делал умоляющие глаза, судорожно тыча пальцем в сторону несуществующих денег и спасения колхоза.

Сердце старика бешено колотилось. Он чувствовал себя абсолютно идиотом. Ему было семьдесят пять лет. Он не мог толком согнуть спину. А эти люди говорили ему про Олимпиаду.

Но потом он снова вспомнил газету. «Колхоз имени Ленина на грани». Вспомнил лица односельчан. Вспомнил долги.

Он выпрямил спину, насколько это было возможно, посмотрел тренеру прямо в глаза и сказал то, что через несколько дней будет цитировать вся спортивная пресса страны, не зная, смеяться им или плакать:

– Ладно. Уговорили. Поеду. Только мне график надо удобный. Я по средам у себя на огороде картошку окучиваю. И на зорьке молоко надо забирать у Лушки, нашей коровы. Не откажешься же. И… – он потыкал пальцем в дорогой костюм тренера, – а форма такая же будет? А то ватник мой, я гляжу, у вас тут не в моде.

Тренер Макаров, все еще находясь под впечатлением от броска, только беспомощно закивал.

– Форма будет. Какая угодно. Картошку… как-нибудь… решим. Поздравляю, Аристарх Федосеевич. Добро пожаловать в сборную.

И пока дед, не веря собственным ушам, шел забирать свои вещи из раздевалки, а Витёк уже лихорадочно звонил кому-то в Москве с криками «Ты не поверишь!», главный тренер и его помощник стояли у льда и смотрели на замерший в «яблочке» камень.

– Виктор Сергеевич, – тихо сказал помощник. – Вы понимаете, что ему семьдесят пять лет? Что у него, скорее всего, протез тазобедренного сустава? Что он называет керлинг «игрой в швабры»?

Тренер тяжело вздохнул.

– Понимаю. Но ты видел этот бросок? Это наше секретное оружие. Наша единственная надежда. Надо ехать в Москву и… – он сглотнул, – научить его, как минимум, стоять на льду без валенок. А там посмотрим. Господи, что я натворил…

Так началась история Аристарха Федосеевича Орлова, семидесятипятилетнего сторожа из Подкопая, который отправился спасать родной колхоз самым невероятным путем – через лед олимпийских керлинговых площадок. Впереди его ждали изумление столицы, жесткие тренировки, новые друзья и враги, и бесконечное море абсурдных, комичных и трогательных ситуаций. Но это было только начало. Самое первое, невероятное начало.

Глава вторая: Московские парилки

Если путь из Подкопая в Брянск показался Аристарху Федосеевичу путешествием в иной, шумный и суетливый мир, то переезд из Брянска в Москву и вовсе смахивал на межпланетную экспедицию. Его погрузили в какой-то невероятно быстрый поезд, который мчался с такой скоростью, что за окном сливались в одно буро-зеленое пятно и перелески, и поля, и одинокие деревеньки.

Витёк, сидя напротив, лихорадочно тыкал в свой телефон, что-то бормоча, ухмыляясь и то и дело восклицая: «Дядя Арис, ты только посмотри! О нас уже пишут в спортивных пабликах!». Аристарх Федосеевич смотрел, но видел лишь свое отражение в стекле – испуганное лицо старика в ушанке, на фоне несущегося куда-то непонятного мира.

– Пишут? – угрюмо пробурчал он. – И что пишут? «Сумасшедший дед сбежал из дома в трусах и валенках, выдан за керлингиста»?

– Да нет же! «Сенсация в мире керлинга! В сборной России – новый игрок с уникальной техникой броска! Подробности позже!» – с восторгом зачитал Витёк. – Они еще не знают, что тебе семьдесят пять! Это же будет бомба!

– Мне кажется, меня самого сейчас рванет, как ту бомбу, – стонал Аристарх Федосеевич, чувствуя, как от непривычной скорости начинает пошатывать. – Скажи, а этот снаряд… он всегда так быстро ездит? Тормоза у него исправны?

– Это же «Ласточка», дядя! Скорость – двести километров! – пояснил Витёк.

Аристарх Федосеевич побледнел. Для него максимальная скорость ассоциировалась с трактором «Беларус», который на прямой мог выжать все тридцать, если хорошенько разогнаться с горки.

– Двести? Да я на своей телеге за всю жизнь, поди, и двухсот километров не накатал… Ладно, будь что будет. Разве что, Витя, похорони меня на родине, в Подкопае. А не где-нибудь тут, посреди этих… стремительных путей.

Вокзал в Москве оглушил его окончательно. Океан людей, несущихся в разные стороны, грохот колес, гул голосов, мерцание гигантских экранов. Дед вжал голову в плечи, словно попав под град, и уцепился за рукав Витька так, что тот взвыл от боли.

– Дядя Арис, да отпусти ты! Я руку отсижу! Нас встречают! Вон же!

Возле выхода стоял тот самый тренер Макаров, Виктор Сергеевич, с табличкой «Орлов А.Ф.». Рядом с ним – молодой человек атлетического сложения, с короткой стрижкой и скептическим выражением лица, оценивающе оглядывавший толпу.

– Аристарх Федосеевич! Добро пожаловать в столицу! – Макаров попытался изобразить радушие, но нервный подергивающийся глаз выдавал его внутреннее состояние. – Это Игорь Семенов, мой помощник, мастер спорта по керлингу. Он будет курировать ваше… введение в курс дела.

Игорь кивнул холодно и протянул руку для формального рукопожатия. Его взгляд скользнул по стеганому ватнику, ушанке и простецкому деревенскому лицу и застыл в немом вопросе к главному тренеру: «Ты это серьезно?».

– Едем на базу, – коротко бросил Макаров, направляясь к выходу на парковку. – Разместим вас, проведем инструктаж. Завтра с утра – первая тренировка.

Их ждал большой черный микроавтобус с затемненными стеклами. Аристарх Федосеевич, привыкший к телеге и старенькому автобусу «ПАЗ», который ходил раз в день в Брянск, сел в мягкое кожаное кресло с опаской, боясь протереть его своим ватником.

– Ничего, привыкнете, – сказал Макаров, заметив его смятение. – Теперь это – ваш новый дом. Вернее, не совсем. Ваш новый дом – лед.

Тренировочная база сборной России по керлингу находилась на окраине Москвы и представляла собой огромный, сверкающий стеклом и металлом комплекс. Внутри пахло свежестью, антисептиком и тем особым, ни с чем не сравнимым запахом искусственного льда. Все было стерильно, ново и пугающе технологично.