Fallenfromgrace – Прощание. Последний конфликт (страница 30)

— Твое зачатие, в том числе, стало возможным благодаря неизмененной генетической карте Марии. Это настоящий успех в целительстве. Потому — то и грозит разразиться довольно ожесточенная полемика на совете, когда вопрос коснется твоего кастового определения: военные просто не захотят уступить возможность смешать свои гены с представителем одной из главных семей, не подверженным проблеме с зачатием.

— Да, но ведь мое родство с Себастьяном еще не подтверждено, — попыталась возразить я.

Комнату огласил протяжный низкий звук, напомнивший мне трубу. Август отлучился в соседнюю комнату, скрытую полутьмой, и через несколько минут, в течение которых мы с Амандин молча потягивали чай, вернулся со скупой улыбкой на губах:

— Устаревшая информация. Ваши с Себастьяном генетические карты не оставили сомнений даже у тех, кто не отметил чрезвычайного внешнего сходства. Совет Двенадцати уже предупрежден о том, что будет обсуждать твою причастность к одной из двух ведущих групп.

— И что мне делать? — упавшим голосом спросила я. Хотя чего стоило еще ждать от безошибочно — совершенной медицины? — Мне нельзя оставаться на планете, иначе я рискую погибнуть из — за неподготовленности к вашему климату. Я уже о вынашивании плода не говорю…

— Просто будь собой, — ко мне подошел Август и легко сжал за плечи. — И не надейся, что останешься там одна. На этой планете у тебя больше союзников, чем ты думаешь.

Говорили мы долго. По рассказам Августа и Амандин я довольно быстро усвоила историю превращения раян в лейнианцев. Просто условия жизни на планете оказались таковы, что гордым исполинам пришлось под них прогнуться, и в итоге, хоть и разными путями, но два звена эволюции оказались в одинаковых экологических условиях. Быть может, у нас и правда было больше общего, чем могло показаться поначалу…

Когда пришла пора возвращаться домой, а я уже покинула старших родственников, Мария вызвалась проводить меня к транспортнику, пока Преображенский готовил все для вылета.

— Так и не получилось поговорить как следует, — шутливо пожаловалась она, но в ее словах я услышала плохо скрываемый страх. Он появился ровно после того момента, когда Август во всеуслышание объявил о нашем с Себастьяном Дорном кровном родстве. И я знала, с чем именно он был связан.

— Как ты здесь? — стараясь не выдать волнения, дежурно поинтересовалась я.

— Если думаешь, что меня пустили на опыты, то глубоко заблуждаешься, — фыркнула мать. — Наши в обиду не дадут. Хотя, конечно, была парочка нескромных намеков от военных, — Мария брезгливо поджала губы. — Зато твой друг не давал скучать — частенько навещал меня.

— Друг? — не поняла я поначалу.

— Майдиорн, — живо пояснила Мария. — Вытаскивал на прогулки, хотя у меня совсем не было на это настроения после возвращения в родные пенаты. Вот вроде и глава целой касты, а время нашел…

Я услышала скрытый упрек в адрес Себастьяна и в который раз уверилась в мысли, что маму на съедение формалисту — отцу отдавать нельзя. Я примерно представляла, во что может вылиться обнародование нашего родства, и обвинение Марии в укрывательстве потомства среди всех подозрений были, пожалуй, самыми несерьезными. Но Себа, как правильно говорила мама, свой шанс упустил. И я не собиралась добавлять ему козырей в рукаве.

— У Мая какой — то интерес к тебе? — с надеждой в голосе спросила я.

— Не думаю, — поморщилась Мария. — Просто приходил и беседовал. Я для него примерно такой же интерес, что и ты для Сашика поначалу, — последнее слово она выделила особо. — Задает вопросы, интересуется, наблюдает…стандартный набор исследователя.

— Кстати, о Саше, — решила я свернуть неудобную для матери тему. — Дед обмолвился, что для возвращения к человечности достаточно вернуть в ваши гены так называемый СВ — свободную волю. Это то, что ты с Преображенским сотворила?

Мария торжественно улыбнулась:

— Не — а! Думай дальше, мелкая.

— Не знаю. Правда, — я сдалась без боя, поскольку опасалась, что предмет обсуждения вполне может нарушить наш с Марией междусобойчик, а узнать о природе кадровика хотелось до рези в глазах. Не знаю, почему, но в свете приближающегося совета…хотелось!

— СВ — это не ген, — в клочья порвала теорию собственного отца Мария. — И именно на примере Сашки я это доказала. Он родился с абсолютно стандартным набором — я даже не прививала ему управленческий вариант. Единственное, что сделала — усилила интерес и желание самосовершенствования. А дальше пошла глубокая психологическая работа. Я заставляла его каждый день узнавать о чем — то новом и делиться наблюдениями. Делать выводы и просчитывать возможные варианты развития ситуации. Таким образом, он обрел свободное сознание. То, что отправится на мои поиски, уже было проявлением зачатков свободной воли — не осознающий себя отдельно от лейнианского общества индивид никогда бы даже не задался подобной целью. Уроки наши также не прошли даром — он продолжал изо дня в день работать над собой. Рос Сашик, росла и его способность сопротивляться лейнианской воле, в том числе — неугодным приказам. И от Алинкиного желания завести совместных детей он очень вовремя решение придумал. Ну а то, что на Земле творил…ты же пыталась на него воздействовать — пусть несознательно, но все же. Это было первым вопросом, который он задал мне, когда мы остались наедине. Почему случилось так, что он отделался всего лишь кровотечением, когда не пожелал повиноваться твоему решению? Потому что это было проявлением свободной воли: в тех условиях, которые были предоставлены ему для развития, он стал не только членом общего социума, но и самостоятельной единицей, у которой не могло не появиться сознания, не подчиняющегося мнению большинства. Я не ломала его ДНК — ты ведь хотела именно об этом меня спросить, не правда ли, Лей? Я просто создала ему нужные условия для развития с целью узнать, сможет ли он самостоятельно вырасти в независимую личность.

— И как, на твой взгляд, смог? — не удержалась я от вопроса.

Ответом стала кривая ухмылка и короткое:

— Ты сама скоро это узнаешь.

К транспортнику я возвращалась с тяжелым сердцем. И если Преображенский это и заметил, то вида не подал. Только спросил, пристегиваясь:

— Домой?

Это «домой» прозвучало так неожиданно, что я вздрогнула, выныривая из своих мыслей. Хотела ли я, чтобы эта планета хотя бы сделала вид, что готова стать мне домом? Нет, нисколько. И все же на ней был тот, с которым я бы с удовольствием осталась…

— Да, Саша, полетели. Только, если можно, не так быстро.

— Устала? Болит что — то? — обернулся он ко мне.

— Нет. Все в порядке. Тут можно как — нибудь с Майдиорном связаться? — спросила я.

— Конечно. Минутку, — отозвался он, и в следующее мгновение сиденье со мной подъехало ближе к нему и к стеклу с обзором местности. Преображенский набрал на панели несколько кнопок, и участок стекла напротив меня сначала подернулся рябью, потом окрасился в цвет охры, а затем и вовсе явил передо мной несколько удивленное лицо главы семейства Ардрейн.

— Лейквун? — кивком поздоровавшись с кадровиком, обратился он ко мне. — Чем обязан?

— Мама сказала, что вы несколько раз навещали ее после нашего приземления на планету, — не стала ходить вокруг да около я. А Преображенский… да в конце концов, он видел меня голой и зареванной!

— Все верно, — слегка заинтригованно улыбнулся биотехнолог.

— Вы знаете, что сегодня подтвердилось мое родство с Себастьяном Дорном. Вы знаете, чем это может грозить Марии…

— Да, — мне показалось, что его голос при этом дрогнул, и я решила дернуть за соломинку.

— Вы же знаете, что он не станет мелочиться и обвинит ее во всех смертных грехах. Майдиорн…черт! Ты же был внутри моего сознания, — отбросив условности, горячо заговорила я, — ты знаешь, на какие эмоции бывают способны люди. Да, я ее почти не знаю, но и того немногого хватило, чтобы не захотеть ей незавидной участи от рук Дорна!

— Что ты хочешь от меня? — Майдиорн смотрел в упор.

— Защити ее, Май, — я специально обращалась к ангельской половине. — Я знаю, как она тебе нравится, и я знаю, что это не минутное увлечение. А если я права, не дай мне в тебе разочароваться. Женись на маме — и ты узнаешь с ней все, чем не успела удивить тебя я!

Он молчал слишком долго. И первыми словами были совсем не те, которые я ожидала услышать.

— Это все, о чем ты хотела поговорить?

— Да, — я почувствовала себя побежденной. Словно он послал к чертям всю мою откровенность.

— Тогда прошу меня извинить: есть еще много дел, которые я должен решить до заседания совета. Я услышал тебя, Лейквун. Это серьезное предложение. Мне стоит хорошенько его обдумать.

С этими словами он, не прощаясь, отключился.

— Ты сломала его мировоззрение, — смешок со стороны Преображенского начал понемногу приводить меня в чувство.

— Чем же? — без особого энтузиазма выдохнула я.

— Он никогда не забудет того факта, что оптимальное решение всех проблем предложила, в сущности, не знакомая с культурой девчонка.

— Думаешь, я только хуже сделала?

— С чего ты взяла? — удивился Преображенский. — Нет, просто подтолкнула его к и так закономерному выводу.

Я не ответила. Прикрыла глаза и постаралась отрешиться от происходящего. Невиданное дело: такая развитая нация — и настолько жесткое самоопределение!