Фаддей Зелинский – Психология древнегреческого мифа (страница 115)

Она сняла с двуколки корзинки с хлебом, мясом и вином и внесла их в пещеру, поскольку ей это дозволил невыносимый смрад, которым она была наполнена. Потом она опять отошла к ее входу.

– Могучие Гарпии, – сказала она, молитвенно поднимая руки, – примите милостиво мои дары и помогите мне в моем горе.

Пещера мгновенно оживилась. Безобразные красные комья, свешивавшиеся там и сям с ее свода, приняв форму исполинских нетопырей, слетелись на запах свежей живности и принялись усердно есть и пить.

Старушка подождала немного и затем повторила свою молитву.

Поздно вспомнила ты о нас, черная княгиня, – сказала старшая из Гарпий, – Еще месяц или два – и не нашла бы ты нас здесь. Твоя сноха со своими Вьюгами предполагает нынешней весной исполнить свое и своей матери давнишнее желание и изгнать нас на край света; и нам теперь более приходится думать о своем горе, чем о чужом.

Против нее и я пришла просить вашей помощи.

– Ты? Против нее?..

Долго плакалась им старушка; когда она кончила, воцарилось глубокое молчание. Гарпии тихо перешептывались между собой; наконец старшая обратилась к гостье:

– Мы согласны помочь тебе, черная княгиня. Не возвращайся домой: иди по косогору направо, затем круто поверни налево; ты найдешь новый дом, в котором жил приставленный твоим сыном лесник, пока мы его не прогнали. Дом стоит над бездной, имеющей сообщение с нашей пещерой – чего твой сын не знает. В этом доме ты должна поселиться; там за тобой будет ходить… Но довольно, увидишь сама. Спасибо на твоем угощении: прощай!

С этими словами она взлетела к своду и, свернувшись комом, свесилась с него; остальные последовали ее примеру. Старая княгиня села на двуколку и погнала лошадь по указанному пути.

IV

– Госпожа, у входа стоят, прося гостеприимства, двое молодых людей; судя по одежде, эллины.

– Скажи им, что я прошу их обратиться в другой дом; князь уже несколько дней на охоте, старая княгиня тоже еще не вернулась, а мне непристойно принимать в отсутствие мужа и свекрови молодых людей.

– Я им это уже говорила, но они настаивают на том, чтобы ты сама к ним вышла.

Клеопатра надела фату и, приказав двум своим прислужницам последовать за собой, вышла к обоим чужестранцам. Она собиралась повторить им сказанное ранее, но их красота поневоле очаровала ее.

– Кто вы, чужестранцы? Счастлива мать, что родила вас!

Вместо ответа оба весело стали смеяться. Клеопатра нахмурилась. Видя это, старший ей ответил по-эллински:

– Она гораздо счастливее тем, что родила также и тебя, не узнающая родных братьев сестра!

Лицо Клеопатры мгновенно прояснилось.

– Калаид! Зет! Вы ли это? Наконец-то навестили сестру! Десять лет не видались! И как вы выросли! И как похорошели! Но с каких пор щеголяете вы в эллинских нарядах? Не очень это любят здешние!

– Сколько вопросов зараз! Дай ответить по порядку. Навестить тебя раньше не могли, так как волею нашей матери вводили человеческие нравы в других княжествах Скифии так же, как ты – здесь, в приморской полосе. А оделись мы по-эллински потому, что летим к эллинам. И сюда зашли только, чтобы проститься с тобой, с зятем и племянниками.

– Летите к эллинам? Чего ради?

– Сестра, а слыхала ты про аргонавтов?

И он рассказал ей, как отрок Фрикс, спасаясь от злой мачехи, на златорунном овне улетел в далекую Колхиду, царь которой Ээт и стал господином руна; как насильник Пелий лишил престола иолкского царя Эсона; как сын обиженного, Ясон, возвращаясь на родину от своего воспитателя Хирона, сумел приобресть милость Геры; как Пелий согласился вернуть ему отцовское царство под условием, что он сначала принесет ему золотое руно; как Ясон, построив милостью Геры чудесный корабль Арго, созвал лучших витязей Эллады для первого дальнего плавания – в золотую Колхиду.

Клеопатра, все время внимательно его слушавшая, удвоила свое внимание, когда он заговорил о Гере.

– Вы должны знать, – сказала она братьям, – что Царица Небесная – всегдашняя покровительница нашего рода. Ее руками повита наша мать; она же благословила ее на брак с Горным Царем Бореем; она навестила ее в день моего рождения. Расскажите подробно, как она явилась Ясону.

– Возвращался он на родину, – начал Калаид, – вдруг видит, на пути горный поток, на берегу сидит старушка: белое платье, белое покрывало, лицо в морщинах, но глаза большие, чудесным блеском горят. «Юноша, – говорит, – перенеси меня через поток». Хирон всегда учит своих питомцев уважать старых; Ясон взял незнакомку на спину и перенес через поток, причем одна его сандалия завязла в тине. На том берегу он ее ссадил; она же сказала ему: «За твою услугу тебя наградит Гера, царица Небес». Сказала и исчезла. А Пелию был дан оракул остерегаться полуобутого; увидев Ясона с одной сандалией, он понял, что опасность ему грозит от него, и решил его погубить. Но Ясон не погибнет, а покроет себя бессмертной славой, и стыдно будет городу, не участвовавшему в походе аргонавтов. Афины не могут – там теперь смута. Вот мы и решили, как афиняне по матери, постоять за честь города Пал-лады и пришли проститься с тобой и обнять наших племянников. Да где же они?

– Как раз гуляют… да нет, только что вернулись. Плексипп, Пандион! Идите сюда!

Мальчики вошли, очень серьезно поздоровались с дядьями, но видно было, что их головки заняты другим. При первой возможности старший заговорил.

– Матушка, а у нас дудка-самогудка есть!

– Что такое?

– Дудка-самогудка. И все одну только песенку поет, жалостную такую. Ты послушай!

Он добыл из-под хитончика висевшую у него на золотой цепочке дудку из берестовой коры с янтарным мундштуком и золотым ободком и стал на ней играть. Дудка запела:

Ах, близок ли день? Пожалейте сирот!

Не виден закат нам, не виден восход,

С тех пор, как чужая в наш дом забрела

И в очи сверкнула злодейка-игла.

Родимая стонет под сводом тюрьмы,

Отца истомили исчадия тьмы,

Не виден закат нам, не виден восход:

О море, земля, пожалейте сирот!

У Клеопатры болезненно сжалось сердце.

– Откуда у тебя эта дудка?

– А ты послушай. Гуляем мы с братом по роще, вдруг видим – сидит на кочке старушка, пристойная такая: белое платье, белое покрывало, лицо в морщинах, но глаза большие, чудесным блеском горят…

Клеопатра с братьями переглянулись.

«Ох, – говорит, – не могу больше. Детки, милые, принесите мне напиться». Ручей был недалеко; мы с братом побежали. «А как мы ей принесем воду-то?» – спрашивает Пандион. «А вот как», – отвечаю, срываю большой слой бересты и свертываю лукошком. Принесли. Напилась, смотрит на лукошко. «Его ты, – говорит, – хорошо смастерил; а еще что умеешь ты из бересты делать?» – «У нас, – говорю, – из нее лапти плетут, да я не умею». – «А дудку, – спрашивает, – сделать умеешь?» – «Нет», – говорю. И вот берет она мое лукошко, отрывает кусок бересты поменьше, свертывает трубочкой, приделывает с обоих концов, что надо, взяв из своего мешочка. «На, – говорит, – готова, можешь играть». Я и стал играть – я играю, а она сама поет. А она, старушка-то, все смотрит на меня, а у самой слезы в глазах. «Ее ты береги, – говорит, – как зеницу ока… нет, лучше зеницы ока». И повторила медленно: «лучше зеницы о к а». Добыла из того же мешочка золотую цепочку, приладила ее к дудке и сама мне ее повесила на шею. «Прощайте», – говорит. И поцеловала нас обоих. И так нам хорошо стало от ее поцелуя… так хорошо.

Он замолк. Все молчали.

– Однако, – сказал Калаид, – нам уходить пора… точнее, улетать, раз мы Бореады. Прощай, Клеопатра, прощайте, дети.

Он расцеловал их и вышел. Дети, с любопытством на него смотря, вышли за ним.

Клеопатра стояла точно в забытьи.

Видя, что и второй брат собирается ее покинуть, она вдруг взмолилась к нему:

– Милый, родной, не уходи. Я не понимаю, что со мной творится – точно душу у меня вытягивают.

– Не бойся, Клеопатра! Уйти я должен, но ненадолго, надеюсь. Итак, до скорого, радостного свидания!

Она бросилась ему на шею и стала судорожно его целовать.

– До свидания! Непременно до свидания! До скорого, радостного свидания!

Зет, нежно обняв ее, ушел. Она все стояла, прижав руки к сердцу.

– Дети, дети! Где же вы?

V

Князь Финей в недоумении остановился.

– Да где ж ты, проказник? По всему лесу водил меня и вдруг точно в землю провалился!

Но медведя не было видно. Князь крикнул что было силы – никто не отозвался. Он схватил свой охотничий рог и заиграл ясный призывный напев – но и его звуки беспомощно развеялись в летнем ветре.

Он покачал головой. «Куда я, однако, забрел?»

Местность была самая дикая; черные ели, скалы, мох; слышался шум водопада. Он пошел по направлению к нему. Действительно, водопад со скалы низвергается в бездну; оттуда точно пар восходит. Но рядом лесная хижина.

– А, узнаю: здесь мой лесник живет. Отдохну у него.

Постучался; кто-то молча открыл дверь.