Ежи Тумановский – Штык (страница 33)

С другой стороны здания обнаружилось невысокое крылечко и дверной проём. Всё пространство вокруг крыльца было густо усеяно костями и черепами. Хомяк встал, не решаясь вступить на это своеобразное кладбище. Штык остановился рядом, с интересом разглядывая место побоища.

И кости, и черепа явно принадлежали кому-то из рода собачьих. На некоторых останках сохранились куски шкур с бурой шерстью. Слева от крыльца лежал спинной хребет таких чудовищных размеров, что сперва показалось, будто у стены кто-то положил здоровый кусок дорожного бордюра.

— Ничего себе, — сказал Штык, осторожно трогая ботинком собачий череп с пулевым отверстием между пустых глазниц. — Кто-то тут вволю собачек пострелял. А вон тот костяк даже подумать страшно от какого пса остался.

Подобрав с земли несколько грязных гильз, Штык покатал их на ладони, оценивая калибр и размер.

— «Калаш», «Макаров», «беретта» и ещё что-то допотопное, — сказал он Хомяку. — Что ж они, дверь заложить не могли?

Вопрос отпал сам собой, когда они вошли в небольшой тёмный вестибюль, откуда наверх, почти сразу от двери, вела широкая лестница. Остатки баррикады и разбитая почти в щепу дверь говорили о том, что бой здесь был жаркий.

— Это, наверное, та здоровая псина дверь разметала, — сказал Штык. — Давай наверх, осмотримся.

Вся лестница была сплошь засыпана кусками разбитой мебели, костями и стреляными гильзами. Верхняя её часть оказалась завалена мусором до такой степени, что через него пришлось перебираться, хватаясь руками за остатки перил.

Обилие стреляных гильз на другой стороне этой мусорной кучи показало, что это тоже когда-то была баррикада.

— Это же как собакам жрать хотелось, что они людей так штурмовали? — вслух удивился Штык. — Знаешь что, Хомяк? А ведь мы сегодня проявили верх беспечности. Если бы они нас так атаковали, твой череп бы уже черви обсасывали. Или крысы. Как тебе такая перспектива?

— Товарищ генерал, — жалобно сказал Хомяк. — Простите меня за автомат. Я ж не хотел. Это случайно…

— Потом про автомат поговорим. Шагай себе дальше.

Второй этаж открывался небольшим холлом, из которого шёл длинный коридор с облупившимися стенами, торчащими из потолка кусками проводов и дверными проёмами справа и слева. Видимо, в свое время это было какое-то административное здание, но с тех пор здесь неоднократно ночевали люди, разводя костры прямо на полу. Перешагнув через такой импровизированный очаг, Штык вслед за Хомяком прошёл по коридору, заглядывая в каждую комнату.

Обстановка разнообразием не баловала. Мебель отсутствовала, пущенная на баррикады внизу либо на дрова для костров, слои масляной краски на стенах покрылись трещинами и встопорщились безобразно торчащими кусками, оконные рамы без стекол перекосились и болтались на сгнивших петлях.

На третьем этаже исследователей ждала та же картина. Длинный коридор, двери, пустые помещения, грязь, куски штукатурки на полу и следы от нескольких костров. Вспомнив, зачем он сюда пришёл, Штык отправил Хомяка осматривать остальные комнаты на предмет наличия аномалий, а сам подошёл к окну. Поселок был как на ладони. В стороне хорошо просматривался тот двухэтажный дом, в котором они оставили Буля. По сути, это было самое высокое строение в этой части посёлка. Вся центральная часть была застроена почти одинаковыми одноэтажными развалюхами, лишь справа, на другой окраине поселения, виднелись несколько двух— и трёхэтажных коробок.

Собак Штык увидел почти сразу. Целая стая зверей неспешно удалялась по той улице, где находился колодец. Значит, вовремя они с Хомяком оттуда ушли.

— Всё чисто, товарищ генерал, — доложил «рядовой» из-за спины. — Там лестница ещё дальше идёт, на чердак. Вся костями усыпана.

— Вот как? — удивился Штык. — Ладно, туда позже заглянем. Ночевать сегодня здесь будем. Надо только Буля забрать и всё барахло сюда перетащить. Думаю, если мы через ворота выйдем, то в аккурат попадём на ту дорогу, где «копейка» стояла. По ней и вернёмся.

20

Буль жрал тушёнку. Не сумев толком вырезать донышко у банки, он пробил её сбоку, раскурочив своим штык-ножом, и, вытаскивая небольшие кусочки мяса, с довольным бурчанием запихивал их в рот. Ни появление «начальства», ни шум, производимый неуклюжим Хомяком, не смогли оторвать его от этого занятия.

Странные скрежещущие звуки Штык услышал ещё влезая в окно. Взяв автомат на изготовку, он осторожно поднялся по лестнице, переступил через баррикаду и получил возможность лицезреть «ефрейтора» в полной красе.

— Смирно! — заорал Хомяк из-за спины Штыка.

Буль перестал жевать и схватился за автомат.

— Спокойно, Буль, свои, — сказал Штык, не обращая внимания на суетящегося позади Хомяка. — Как ты тут живёшь?

— Нормально, — жадно глотая мясо, пробурчал Буль, возвращаясь к банке с тушёнкой.

Будь «ефрейтор» в норме, ему бы за такое «пищевое хамство» не поздоровилось бы. Но учитывая, что проблем и без того хватало, Штык решил пока не заострять внимания на морально-этических качествах своего «бойца».

Прислонив автомат к стене, Штык присел прямо на пол и с облегчением вытянул ноги. Организм недвусмысленно требовал принять горизонтальное положение и восполнить недостаток сна.

— Шея болит, — простонал Буль, роняя автомат и отодвигая изуродованную банку. — Голова кружится. И жрать охота. Всё время. А ещё пить.

— Воды мы принесли, сейчас Хомяк организует, — сказал Штык, кивая «рядовому» в сторону Буля. — Сейчас попьёшь, лекарство примешь, и будем переселяться. А там уже ляжешь по-человечески и поспишь.

— Слушаюсь, мой генерал, — преданно заглядывая в глаза Штыку, сказал Буль и счастливо улыбнулся.

Теперь он до того походил на собаку, встретившую в прихожей хозяина после долгой разлуки, что Штык одновременно ощутил стыд за происходящее и лёгкое раздражение от того, что по воле судьбы оказался в такой ситуации.

Осмотрев рану на шее «ефрейтора», Штык снова очистил её как сумел, обработал и заклеил пластырем. В это время Хомяк неумело «накрывал стол» и грел на костерке воду в кружке.

Во время завтрака Штык приказал Хомяку доложить своему непосредственному начальству — ефрейтору Булю — о результатах похода за водой.

— И с подробностями, — значительным голосом подчеркнул Штык, демонстрируя полное равнодушие к душевным мукам «рядового», страдающего из-за необходимости детально рассказывать Булю о том, как был потерян автомат.

— Ах ты гад! — заорал Буль, услышав, что «и тут автомат куда-то делся». — Да ты же его утопил! Вот сучёныш! Получи!

И выпотрошенная банка из-под тушёнки полетела в голову Хомяка.

— Брэк, — сказал Штык, поднимаясь на ноги. — Потом будем отношения выяснять. Рядовой Хомяк! Костёр затушить, вещи собрать, через пятнадцать минут переезжаем.

За то время, пока Штык с Хомяком отсутствовали, Буль добрался до мешка с лекарствами и основательно его растряс. Чего он успел за это время наглотаться, уже не определить, но температура у него упала, а вот аппетит, напротив, резко возрос. Набив брюхо, он тут же ослаб, и поднимать его пришлось под руки. Но свой автомат Хомяку он отдавать отказался наотрез.

— Да я тебе даже ведро дерьма не доверю, — сказал он с вызовом на робкое предложение Хомяка помочь нести тяжёлую железку. — А настоящий солдат со своим оружием никогда не расстается. Хоть убейте меня тут же — ствол не отдам!

К трёхэтажному зданию двигались по остаткам асфальтовой дороги. Глубокие трещины беспорядочно изрезали дорожное полотно вдоль и поперек. Местами в разломах проросли небольшие деревца и кусты.

Впереди, навьюченный рюкзаком, медленно брёл Хомяк, снова вспомнивший, что у него болят руки, ноги и спина. За ним, на удивление бодро, самостоятельно вышагивал Буль с автоматом наперевес. Штык опасался, что «ефрейтора» часть пути придётся тащить, но тот не только не «дал слабины», но и умудрялся демонстрировать всем своим видом, что ни один мутант, козье вымя, безнаказанным мимо не проскользнет. Замыкал шествие Штык, которому из-за рюкзака приходилось идти вполоборота, чтобы не прозевать возможное нападение собак сзади.

Справа медленно перекатывалось волнами травяное поле. Слева тянулись выродившиеся и одичавшие фруктовые сады. Напитанный влагой воздух был чист и свеж, и даже не верилось, что может так замечательно дышаться в этом заброшенном людьми и облюбованном смертью месте.

Дорогу Хомяку перебежал какой-то мелкий зверек, похожий на раскормленного суслика, и тут же скрылся в густой траве. Если бы не пустые дома и не груды костей, по которым они ходили какой-то час назад, Штык мог бы сказать, что вокруг царит какое-то особенное умиротворение.

Миновав створки ворот и приблизившись ко входу в здание, они снова остановились, пытаясь оценить масштабы разыгравшейся здесь когда-то драмы. Буль дышал, как загнанная лошадь, Хомяк производил впечатление верблюда, который вот-вот падет среди пустыни под весом своего вьюка, но обилие звериных костей выглядело столь впечатляюще, что оба на несколько секунд словно позабыли о своих трудностях, жадно разглядывая давнишнее поле боя.

— Славно тут волков побили, — сказал Буль. — Если изнутри хорошенько закрыться, можно долго оборону держать.

— Так они закрылись, — сказал Штык, останавливаясь в паре метров позади «ефрейтора». — Но, похоже, дверь им высадила какая-то здоровая зверюга. Видишь хребет лежит? На бревно больше похожий. Мы с Хомяком внутри были — там повсюду следы боя. Но человеческих костей не видали, так что, может, и выжили парни.