Эжен Сю – Жертва судебной ошибки (страница 88)

(Все изумлены и встревожены.)

Принц:

— Что вы говорите, полковник?

Полковник Дюваль:

— Все читали показание этого человека в пользу князя де Морсена?

Принц:

— Да. Он написал его, чтобы защитить князя от клеветы Марии Фово. Оно написано здесь, при мне.

Полковник Дюваль:

— Этот человек воспользовался своим положением секретаря при князе де Морсене, чтобы соблазнить и погубить г-жу де Бопертюи, и согласился на предложение князя быть его сводником с Марией Фово.

Принц (всплеснув руками):

— Какая бездна гнусности!

Полковник Дюваль:

— По счастью, эту женщину спасла ее добродетель; она осталась чиста. Но спрашивается, каким образом князь де Морсен мог содействовать карьере соблазнителя своей дочери? Это одна из тех постыдных загадок, которые непостижимы для честных людей. Могила уносит тайны. Но моя несчастная дочь встретилась с Марией Фово и узнала от нее, что ужасная смерть г-жи де Бопертюи была для нее почти счастьем, освобождением от жизни, на которую ее толкнул своей ужасной развращенностью вот этот негодяй Дюкормье. Он меня понимает и пусть осмелится опровергнуть мои слова!

(Дюкормье очень бледен, но кажется спокойным, и с холодной дерзостью принимает выказываемое ему презрение и отвращение. Полковник Дюваль не сводит с него свирепого взгляда и наслаждается унижением соблазнителя Клеманс.)

Принц (как бы не веря своим глазам и ушам):

— Нет, нет! Когда вспомнишь выражение лица этого Дюкормье, его слова во время чтения прискорбного дела, где фигурировали три несчастные, им же погубленные женщины, то кажется, что видишь сон, и с ужасом отшатываешься от этой бездны испорченности, лицемерия и подлости! (Дювалю.) Ах, сударь, следует простить нам: мы были обмануты. Есть такие чудовищные вещи, о которых душа не подозревает даже в самые мрачные дни сомнения и мизантропии.

Графиня Дюкормье (решительно):

— Я имею несчастье носить имя этого человека. (Указывает с презрением на мужа.) Я должна разделить с ним позор. Клянусь Богом, я обвиняю себя за то, что вышла за него замуж не по любви, а из-за честолюбивых расчетов. Но будь навеки проклята моя душа, если я подозревала его способным на подобные преступления! Я только сию минуту узнаю о них. (Снимает обручальное кольцо, бросает его на пол и топчет ногами.) Наши узы уничтожены, как это кольцо. Но горе мне! Всю жизнь я должна носить бесчестное, позорное имя!

Князь фон Ловештейн (к Дюкормье):

— Милостивый государь, я имею честь быть президентом иностранного кружка в Бадене. Вы — член этого кружка. Объявляю вас, как подлеца, исключенным из него!

(Присутствующие повторяют: «Да, выгнан, как подлец!» Все уходят. Остаются только Дюкормье, полковник Дюваль, принц и полковник Бутлер.)

Дюваль:

— Теперь вы можете убираться. Мы выйдем вместе. Оружие у меня в карете. Принц, жду ваших приказаний; вы были так добры, что пожелали быть моим секундантом…

Принц:

— Считаю это за честь и своим долгом. Бутлер, идем. Дюваль (Дюкормье):

— Мимоходом мы возьмем с собой ваших секундантов. (С горькой иронией.) У такого, как вы, везде найдутся друзья. Идем, идем.

Дюкормье (очень холодно);

— Быть может, я приму ваш вызов, а быть может — и нет.

Дюваль:

— Понимаю. Уловка подлого лицемера! Вы скажете, что боитесь убить меня и осиротить Клеманс? Не бойтесь: я — обиженная сторона, мы будем драться на пять шагов, я выстрелю первым, это мое право, и убью вас. За этим я и явился сюда. Ну, идем же! Иначе…

Дюкормье (холодно):

— Что же вы сделаете?

Дюваль (с угрожающим жестом):

— Я тебя…

Дюкормье:

— Вы поколотите меня или убьете, не так ли? Полноте! Вы не станете убивать беззащитного человека, а если поколотите, то я отнесусь с уважением к вашему возрасту и не отвечу тем же. Поверьте, полковник, даже для успеха вашей мести, лучше подождите до вечера.

Принц (с иронией):

— Подождать?

Дюкормье:

— Ах, Боже мои! Я понимаю ваше нетерпение убить меня. Мое поведение относительно вашей дочери…

Дюваль (свирепо):

— Замолчите! Эй! Замолчите!

(Появляется доктор Бонакэ. При виде полковника Дюваля он неподвижно остановился на пороге и слушает дальнейший разговор.)

Дюкормье:

— Я знаю, сударь, что мое поведение не заслуживает ни благодарности, ни снисхождения. Я бы мог сказать, что не подумал о печальных последствиях своего скверного поступка; но я не оправдываюсь, не защищаюсь. Ваше право мщения священно; я преклоняюсь перед ним, и когда вы наведете на меня пистолет, то увидите, что я не побледнею перед смертью.

Дюваль:

— Все это ложь, увертки, лицемерие, подлость! Ты хочешь улизнуть от меня! (Схватывает его.) Нет, не уйдешь!

Бонакэ (подходя к полковнику):

— Нет, он не уйдет от вас, полковник.

Дюваль (с удивлением):

— Доктор, вы здесь?

Дюкормье (с изумлением):

— Жером?

(Принц и полковник Бутлер отходят в сторону.)

Бонакэ (Дювалю):

— Полковник, вы только что оставили мадемуазель Клеманс, когда я имел счастье принести ей полное помилование. Ее помиловали ради ее страданий и ради ваших блестящих заслуг. В настоящее время ваша дочь у моей жены.

Дюваль (пожимая руку Бонакэ):

— Ее помиловали! Это слово должно смягчить мое отчаяние! Но, увы! Милуют только преступников, и это воспоминание… (Анатолю.) Нет, сейчас же, сию минуту!

Бонакэ (Дювалю):

— Одно слово, полковник. Я узнал от вашей дочери, что вы уехали в Баден. Я угадал, что вас привело сюда, и поехал за вами. (Указывая на Дюкормье.) И клянусь вам, он не уйдет от вас; я лично отвечаю вам за него. Я прошу верить не его слову, а моему; а, как вы знаете, моему слову можно верить. С этой минуты до завтра я не оставлю его ни на секунду, и завтра сам приведу его к вам. (С усилием.) Да, я буду секундантом! С этой минуты он принадлежит мне, потому что и мне надо потребовать у него отчета в ужасных делах.

Полковник Дюваль (подумав):

— Доктор, я знаю, что вы сделали для моей жены и моей дочери в более счастливые времена, и поэтому соглашаюсь для вас на то, на что я ни для кого бы не согласился. Я верю вашему слову. Вы клянетесь, что до завтра не оставите ни на минуту этого человека?

Бонакэ:

— Клянусь.

Полковник Дюваль: