Эжен Сю – Вечный жид (страница 18)
Наконец дверь отворилась, и вошел Голиаф. С него ручьем лилась вода.
– Ну что? – спросил Предсказатель.
– Трудненько-таки было… К счастью, ветер большой и проливной дождь, а ночь темная.
– Подозрений никаких?
– Никаких. Ваши указания оказались совершенно верны. Из погреба дверь выходит прямо в поле, как раз под окном комнаты девушек. Когда я услышал ваш свисток, я вышел оттуда, приставил скамейку, которую захватил с собой, и благодаря шести футам роста мог облокотиться на окно. Держа в одной руке нож, а другою взявшись за ставню, я толкнул эту ставню изо всех сил и разбил оба стекла.
– И они подумали, что это ветер?
– Именно. Видите, у бессмысленной-то скотины ума небось хватило!.. Устроив это, я сразу скрылся снова в погреб, захватив с собой и скамью… Вскоре послышался голос старика… Хорошо, значит, я не мешкал…
– Да… Когда я тебе дал свисток, он входил в трактир поужинать… я думал, он просидит там дольше.
– Разве такой человек способен заняться едой как следует! – с презрением заметил великан. – Ну вот, он и высунулся в окно, затем крикнул свою собаку и велел ей выпрыгнуть из окна. Тогда я скорее бросился в противоположный угол погреба, чтобы проклятый пес не почуял меня за дверью.
– Я запер собаку вместе с лошадью старика… Продолжай.
– Когда я услышал, что закрывают ставни, я снова вылез из погреба, вытащил и поставил скамейку и снова встал на нее. Потянув ставень, я открыл его, – разбитая рама была заткнута полами шубы. Я слышал голоса, но видеть ничего не мог. Тогда я немного отодвинул шубу. Девчонки сидели на кровати лицом прямо ко мне… старик же у изголовья спиной к окну.
– Ну, а его мешок?.. мешок-то… ведь это главное?
– Мешок лежал на столе подле лампы, и мне стоило лишь протянуть руку, чтобы его достать.
– А о чем они говорили?
– Вы мне сказали только о мешке, я только о нем и помню. Старик сказал, что в нем лежат его бумаги, письма какого-то генерала, деньги и крест.
– Хорошо, а затем?
– Так как мне трудно было придерживать шубу и в то же время наблюдать, она у меня вырвалась… Желая ее достать, я слишком далеко протянул руку, и одна из девчонок, должно быть, увидала ее и закричала, указывая на окно.
– Ах, негодяй!.. все дело пропало! – с гневом воскликнул Предсказатель.
– Подождите… ничего не пропало… Услыхав крик, я снова соскочил на землю, спрятался в погребе, захватив с собой скамейку… Так как собаки не было, я оставил дверь приоткрытой. Я услышал, что раскрывают окно, и догадался по свету, что старик высунулся в окно с лампой… но так как лестницы не было, а окно настолько высоко, что человек обыкновенного роста не мог бы до него достать без нее, то…
– То он снова подумал, что это ветер… как и в первый раз… Ну, это не так еще плохо, как я думал.
– Волк превратился в лисицу по вашему приказанию… Узнав, где были деньги и бумаги, и понимая, что пока предпринять больше ничего нельзя, я вернулся… и жду дальнейших приказаний.
– Принеси мне самую длинную пику.
– Ладно.
– И красное одеяло.
– Ладно.
– Иди же.
Голиаф поднялся по лестнице, но на середине остановился.
– Хозяин… нельзя ли принести кусочек мяса для Смерти… не то она на меня будет сердиться… Она все это на меня свалит… Она ведь никогда ничего не забывает… и при первом случае…
– Пику и одеяло! – грозно прикрикнул на него Предсказатель.
Пока Голиаф, бормоча сквозь зубы проклятия, исполнял приказание Морока, тот, приоткрыв дверь на двор, прислушивался.
– Вот пика и одеяло! – сказал великан, спускаясь с лестницы. – Что еще мне делать?
– Возвращайся в погреб, влезь в окно, и когда старик выбежит из комнаты…
– Кто же заставит его выбежать?
– Это уж не твое дело… выбежит…
– А потом?
– Ты говоришь, лампа у окна?
– Да, на столе… рядом с мешком.
– Только что старик уйдет, открой окно, столкни лампу, и если все последующее будет исполнено ловко и быстро… считай десять флоринов своими… Хорошо запомнил, что надо сделать?
– Да, да!
– Девчонки так перепугаются шума и темноты, что онемеют от страха.
– Будьте спокойны… волк превращался в лису, превратится и в змею.
– Но это не все.
– Что же еще?
– Крыша сарая невысока… до слухового окна добраться легко… ты возвратишься не в дверь.
– А в окно! Понимаю…
– И без всякого шума.
– Как змея вползу.
И великан ушел.
– Да… – сказал Морок после нескольких минут раздумья. – Средство я придумал верное? Колебаться не след? Я – только темное, слепое орудие… и какова цель этих приказов, мне неизвестно. Однако, ввиду высокого положения того лица, которое отдало этот приказ, несомненно, дело связано с интересами огромной важности, интересами, – продолжал он после некоторого молчания, – которые касаются чего-то очень большого… самого высокого в этом мире! Однако я не могу понять, каким образом могут быть причастны к этим интересам эти девчонки… почти нищие… и этот жалкий солдат… Но мне нет до них дела, – прибавил он смиренно. – Я – только рука, которая должна исполнять… Дело головы размышлять, приказывать и отвечать за то, что она делает.
Вскоре Предсказатель вышел из сарая, захватив красное одеяло, и направился к маленькой конюшне Весельчака; ветхая дверь была еле заперта на щеколду.
При виде чужого Угрюм бросился на него, но его зубы встретили железный набедренник; несмотря на укусы собаки, Предсказатель взял Весельчака за повод и, закутав его голову одеялом, вывел из конюшни. Затем он заставил лошадь войти в сарай, где помещался его зверинец и затворил дверь.
10. НЕОЖИДАННОСТЬ
Окончив чтение дневника отца, сироты довольно долго сидели, погруженные в немую, грустную думу, не сводя глаз с пожелтевших от времени листков.
Дагобер также молчал и думал о своей семье, увидеть которую надеялся в скором времени.
Затем, вынув из рук Бланш исписанные листки, солдат тщательно их сложил и спрятал в карман, после чего прервал молчание, длившееся уже несколько минут:
– Ну, дети, приободритесь: видите, какой храбрый у вас отец!.. Думайте теперь о том, как вы его обнимете при свидании да постарайтесь не забыть имя того достойного юноши, которому вы будете обязаны этим.
– Его зовут Джальма… Мы никогда его не забудем! – сказала Роза.
– И если наш ангел-хранитель Габриель вернется, мы попросим его оберегать Джальму так же, как и нас, – прибавила Бланш.
– Ладно, дети… я знаю, когда речь идет о сердечных делах, вы никогда ничего не забудете… Но вернемся же к страннику, нашедшему вашу мать в Сибири. Он видел генерала в последний раз спустя месяц после тех событий, о которых вы сейчас прочитали, и накануне новых действий против англичан. Тогда-то ваш отец ему вручил эти бумаги и медаль.
– Но для чего эта медаль, Дагобер?
– И что значат те слова, которые на ней выгравированы? – спросила Роза, вытаскивая из-за лифа медаль.
– Гм… значит, вы должны быть 13 февраля 1832 года в Париже, на улице св. Франциска, в доме
– Зачем же?
– Вашу бедную матушку болезнь сразила так внезапно, что она не успела ничего пояснить; я знаю только одно: что эта медаль досталась ей от родителей; она хранилась у них в семье как святыня больше сотни лет.
– А как она очутилась у нашего отца?