Эжен Сю – Вечный жид (страница 11)
– Но что с тобой? Какой ты бледный!
– Я?.. нет, дети… я ничего…
– Как ничего? у тебя совсем лицо переменилось!.. Роза права.
– Уверяю вас, что со мной ничего!.. – смущенно твердил солдат, совсем не умевший лгать. Затем он придумал прекрасный предлог, чтобы объяснить свое волнение. – Если у меня действительно расстроенный вид, так это только страх за вас… за ваш испуг, в котором виноват я сам…
– Ты виноват?
– Да как же… не замешкайся я за ужином, я был бы здесь, когда окно разбилось, и вы бы так не перепугались.
– Теперь ты здесь… не будем больше думать об этом.
– Что же ты не присядешь?
– Сейчас, дети, сяду… надо нам сегодня потолковать.
И взяв стул, он уселся у изголовья кровати. Затем, желая окончательно успокоить девочек, он попытался улыбнуться и прибавил:
– А мы еще не дремлем?.. Покажите-ка ваши глаза!.. Они еще не слипаются?
– Посмотри, Дагобер, – засмеялись, в свою очередь, девушки, широко раскрывая свои без того огромные голубые глаза.
– Вижу, вижу… да и рано им еще закрываться: всего ведь девять часов.
– Нам тоже надо кое-что тебе сказать! – начала Роза, обменявшись взглядом с сестрой.
– Да неужели?
– Мы должны тебе сделать признание!
– Признание?
– Да, да, именно!
– И знаешь… очень важное признание! – прибавила Роза с полной серьезностью.
– Признание, касающееся нас обеих! – добавила Бланш.
– Ну, да уж это само собой разумеется! Что касается одной, касается и другой. Известно, что вы всегда заодно: как говорится, две головы в одном чепце.
– Что ты и приводишь в исполнение, когда натягиваешь на нас капюшон от шубы, – засмеялась Роза.
– Ишь, насмешницы! Всегда за ними последнее слово. Ну, а теперь пора приступать и к признанию… если уж дело идет о признаниях!
– Говори же, сестра! – сказала Роза.
– Нет, мадемуазель… говорить должны вы! Сегодня вы
– Ну-с, я жду, – прибавил солдат, желая под насмешливым видом скрыть от детей свои настоящие чувства, вызванные безнаказанными оскорблениями Морока.
Роза, исполнявшая роль
6. ПРИЗНАНИЯ
– Прежде всего, мой добрый Дагобер, – с очаровательной лукавой нежностью начала Роза, – раз мы решились тебе во всем признаться, ты должен дать нам слово, что не будешь нас бранить.
– Не правда ли, ты не будешь бранить своих детей? – так же нежно добавила Бланш.
– Ладно, – важным тоном отвечал солдат, – да, и, признаться, я, пожалуй, не сумел бы этого сделать… За что же можно вас бранить?
– За то, что мы, может быть, раньше должны были все тебе открыть…
– Вот что, дети, – назидательно начал солдат, поразмыслив некоторое время над этим щекотливым вопросом. – Тут можно предположить два варианта, или вы были правы, умалчивая о чем-то, или нет… Если вы были правы… ну и прекрасно; если же нет… так не будем об этом больше говорить… А теперь я слушаю, рассказывайте.
Совершенно успокоенная столь удачным разрешением трудной задачи, Роза продолжала, обменявшись улыбкой с сестрой:
– Представь себе, Дагобер, вот уже две ночи сряду к нам является гость.
– Гость?! – воскликнул солдат, резко выпрямившись на стуле.
– Да, обаятельный посетитель… блондин.
– Как, черт возьми, блондин? – закричал Дагобер, подпрыгивая.
– Блондин, с голубыми глазами…
– Как, черт побери, с голубыми глазами? – и Дагобер снова подпрыгнул на своем стуле.
– Да, с голубыми глазами, вот с этакими продолговатыми… – продолжала Роза, отмеривая пальцем чуть ли не с вершок.
– Да, прах его возьми, пусть они будут хоть такой длины, – указал на локоть старый воин. – Пусть они будут еще длиннее, дело не в этом. Каково?! Блондин с голубыми глазами! Да что же это все значит, мадемуазель?
Дагобер встал и на этот раз казался сердитым и не на шутку встревоженным.
– Вот видишь, Дагобер, ты уж и рассердился.
– А мы только начали… – прибавила Бланш.
– Как только начали? Значит, будет еще продолжение… и конец?
– Конец? Надеемся, что его не будет!.. – и Роза залилась сумасшедшим смехом.
– Мы одного только и желаем, чтобы конец не наступил никогда! – сказала Бланш, разделяя шумную веселость сестры.
Дагобер сосредоточенно смотрел то на одну, то на другую, стараясь разрешить загадку. Но видя их милые лица, очаровательно оживленные открытым и невинным смехом, он подумал, что сестры не были бы так веселы, если бы они могли упрекнуть себя в чем-либо серьезном; он решил только порадоваться, что сироты так жизнерадостны среди своих невзгод. И он сказал:
– Смейтесь, смейтесь, дети… Я так люблю, когда вы смеетесь.
Но затем, спохватившись, что ему все же не так следовало отвечать на странное признание девушек, он прибавил сердитым тоном:
– Я люблю, когда вы смеетесь… но вовсе не люблю, когда вы принимаете посетителей-блондинов с голубыми глазами… Ну, скорее признавайтесь, что вы надо мной подшутили, а я, как старый дурак, поверил… так ведь?.. вы хотели пошутить со мной?
– Нет… мы говорим правду… истинную правду…
– Ты же знаешь… мы никогда не лжем, – добавила Роза.
– Это верно… они никогда не лгут!.. – снова заволновался солдат. – Но как, черт побери, мог к вам пробраться какой-то посетитель?.. Я сплю у двери, Угрюм у окна, а так как никакие блондины, никакие голубые глаза не могут в комнату попасть иначе, как через дверь или окно… если бы они и пытались, и так как у меня и Угрюма слух тонкий, мы бы их приняли по-своему… этих посетителей! Итак, дети, шутки в сторону. Прощу вас объяснить мне все это.
Видя, что Дагобер всерьез волнуется и не желая более злоупотреблять его добротой, девушки переглянулись, и Роза, взяв в свои ручки грубую широкую руку ветерана, сказала:
– Ну, полно, перестань, не тревожься… мы сейчас расскажем тебе о посещениях нашего прекрасного Габриеля.
– Вы начинаете снова… теперь уж у него есть и имя?
– Конечно… Его зовут Габриелем.
– Не правда ли, какое хорошее имя? вот увидишь… ты не меньше нас полюбишь нашего прекрасного Габриеля.
– Полюблю ли я этого прекрасного Габриеля…[27] – отвечал солдат, покачивая головой, – полюблю ли, это будет зависеть от обстоятельств… так как прежде всего я должен знать… – Вдруг он словно что-то вспомнил. – Странно… мне припомнилось…
– Что же, Дагобер?
– А вот что… Пятнадцать лет тому назад, в последнем письме, которое ваш отец, возвращаясь из Франции, привез мне от жены, она писала, что взяла себе приемыша, покинутого ребенка с чертами херувима и по имени Габриель. Она взяла его на свое попечение несмотря на бедность и на то, что ей надо было выходить нашего Агриколя!.. И вот недавно я об этом Габриеле получил известие…
– Через кого?
– Сейчас узнаете.