Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 67)
В это самое время королева вышла из своих покоев и спросила о духовнике. Графиня, желавшая подслужиться, отвечала, что духовник на своем месте. Хуанита не посмела противоречить, и обе вышли из молельни.
Маргарита осталась одна. Но Иесид, думая, что тут есть еще кто-нибудь из придворных, не смел пошевелиться и заговорить. Он страшился, что Пикильо может застать его на своем месте, и хотел выйти, как вдруг кто-то упал на колени и тихо произнес:
– Отец мой!
Иесид задрожал, услышав знакомый голос, и от страха и любви не смел произнести ни слова.
– Отец мой, – говорила Маргарита, – я не могу более скрывать тайну. Она тяготит мою душу… Завтра будет поздно… я преступна… я люблю… Да! я люблю втайне… Эта любовь невольная. Я скрывала ее… никто не знал, даже тот, кого я люблю!.. я говорила себе: Бог простит меня. Но, – прошептала она тихо, – Бог не прощает!.. Любимый мною – мавр, враг нашей веры…
Тут шум отворившейся двери прервал королеву. Маргарита оглянулась и вскрикнула от ужаса. Вошел Аллиага.
Маргарита не помня себя вскочила и бросилась навстречу духовнику, как будто прося защиты.
– Ваше Величество! Что с вами? – вскричал он, испуганный ее положением.
– Это вы!.. Вы!.. Но кто же… там!..
В эту минуту через золоченую решетку дрожащая рука выбросила засохший гранатовый цветок, который упал к ногам королевы.
Луч надежды блеснул в душе Маргариты, но, не смея верить мысли, она вскричала:
– Нет! Нет! Это невозможно!..
Пикильо не заметил этого. Он, озабоченный состоянием королевы, посадил ее на стул и побежал в коридор позвать Хуаниту и других женщин.
Тогда Маргарита, желая узнать судьбу своей тайны, бросилась к месту исповедника и вскрикнула от радости.
Иесид упал к ногам и вскричал, как некогда в подземелье в Вальпараисо:
– Это будет тайна моей жизни!
– И моей могилы! – прибавила Маргарита и, услышав шаги, указала на дверь комнаты Аллиаги.
Иесид поспешно ушел и запер дверь. Маргарита без чувств упала на руки вошедших. После обморока последовало только короткое оправление, и вскоре уже весь двор теснился вокруг кровати умирающей королевы. Пришедшее духовенство начало церковные обряды, а вечером по Мадриду разнеслась роковая весть, что Маргарита скончалась.
Глава X. Обличитель
Скоро это было известно всей Испании. Аиха и Пикильо известили своего отца. Отчаяние подавило все силы Иесида. Деласкар и его сородичи были очень поражены этой печальной вестью. Смерть Маргариты отняла у них теперь всякую надежду на спасение, но, однако, спокойствие их некоторое время не было нарушено по известным причинам.
Герцог Лерма страшился за Испанию, а потому и не мог думать о маврах. Вся Европа знала о намерениях Генриха и все, кроме Испанского короля. Филипп был совершенно занят своей скорбью. Он любил Маргариту, и смерть ее глубоко огорчила его. Потом графиня д’Альтамира, несколько раз имевшая случай говорить с королем, ознакомила его с носившимися по городу слухами, что королева отравлена, но имя виновника она не объявила. Этого было довольно, чтобы более встревожить огорченного. Король по привычке рассказал все своему министру, но Лерма, удивленный этим, успокоил его, доказывая, что это глупая клевета.
По прошествии первой скорби у Филиппа осталась одна цель: снискать любовь Аихи. Все, что только могло отвлечь его от этой мысли, казалось ему ненавистным и нестерпимым.
Но скоро его спокойствие было расстроено запиской следующего содержания:
Нельзя описать состояния короля, в какое привело его чтение этой записки. Он не знал, что делать, принять или отказать неизвестному обвинителю, и, несмотря на запрещение, хотел посоветоваться, но с кем и у кого просить совета?
Эта нерешительность терзала его. Он пошел в парк и встретил там Аиху, которая со слезами на глазах бродила по любимым местам Маргариты. Король надеялся на ее дружбу и потому решился просить ее совета. Аиха, прочтя записку, вскрикнула от ужаса и, побледнев, произнесла:
– Принять!.. Разумеется, принять!
И в этот вечер король лично отдал приказ дежурному камергеру ввести незнакомца по паролю «Филипп и Испания».
Дежурным был герцог Уседа.
Ровно в девять часов незнакомец, закутанный в плащ, явился в кабинет. Король выслал Уседу и остался наедине с незнакомцем.
– Говорите! – произнес король.
Незнакомец откинул плащ.
– Отец Жером! – вскричал удивленный король.
– Точно так, Ваше Величество. Я, может быть, подвергаюсь величайшей опасности из желания открыть вам истину. Врагов много, и они не простят мне.
– Так вы полагаете, что королева была отравлена? – спросил король с волнением.
– Я убежден в том и клянусь пред Богом.
Король побледнел.
– Я назову и яд. Действие его известно всем, кто занимается науками.
– Кто же совершил это преступление? – вскричал король.
– Народная молва указывает на человека очень могущественного и доверенного Вашему Величеству.
– Кто же это? – сказал король с трепетом.
– И вы не изволили слышать, тогда как вся Испания в эту минуту приготовляется отмстить ему.
– Назовите мне его! – вскричал король с нетерпением, вставая с кресел.
– Это – герцог Лерма.
– Лерма! – вскричал король и упал назад в кресло, пораженный этими словами.
– Первый министр Вашего Величества. Все обвиняют его. Я могу доказать.
– Говорите! говорите!
– Это случилось три месяца тому назад. В тот самый день, когда королева ходила слушать обедню в вашей капелле. Возвращаясь через садовую залу, королева шла об руку с министром, за ними следовали графиня Гамбия, маркиза д’Эскаон, герцогиня Суниго и другие дамы, кажется, тут была и герцогиня Сантарем. Кавалеров было только трое: Медина, Гусман и Уседа. Вы можете их всех спросить. Было очень жарко, королева захотела пить. Герцог Лерма сам побежал… слышите ли, Ваше Величество, сам побежал…
– Слышу, слышу.
– Он сам побежал в другую залу и принес на серебряном подносе стакан лимонаду. Королева выпила весь стакан и сказала: «Какой странный вкус!»
Король вскрикнул от изумления.
– Эти слова слышали все, кто тут был. Через месяц королева начала хворать, а через два ее уже не стало. Вы сами можете сообразить все эти обстоятельства. Яд подействовал через месяц, что же касается меня, то скажу только одно: я знаю, что в том стакане был яд…
Король побледнел и, задыхаясь, смотрел на иезуита с сомнением и ужасом. Он боялся верить, но вдруг ему пришла какая-то мысль. Он вскочил, схватил с аналоя Евангелие и сказал:
– Поклянитесь, отец Жером! Поклянитесь, и я тогда всему поверю.
Иезуит немного побледнел и на мгновение остановился; но тотчас же оправился и, подняв руку, торжественно произнес:
– Клянусь над Святым Евангелием, что герцог Лерма подал королеве стакан лимонаду из своих рук!.. Клянусь, что в этом стакане был яд!
Король закрыл лицо руками и несколько минут хранил молчание. Он был уничтожен.
– И это тот, – произнес потом Филипп с чувством сильного огорчения, – тот, которому я доверил все, кого я так уважал!
– Позвольте еще прибавить, – сказал иезуит.
– Что такое! – вскричал король с ужасом.
– Ваше Величество! В эту минуту почти вся Европа восстает на вас, а вам ничего неизвестно. Уважаемый вами министр вас обманывал, Ваше Величество, и довел государство до погибели. Он разорил финансы, уничтожил флот и предал врагам беззащитную Испанию. Он не думал о вашей славе. Его занимала одна только мысль – получить кардинальскую шляпу.
– Нет!.. Лерма не способен к такой низости и такому предательству! – повторял король, которому трудно было вынести вдруг столько неожиданных ударов.
Но на этот раз иезуит легко доказал истину частными письмами и разными другими документами, которые он показал королю.
Всякий, даже более твердый и мужественный, нежели Филипп, содрогнулся бы перед такими доказательствами, но король не был способен скоро решиться на что-нибудь. Он был добр и благочестив, а эти добродетели хороши только в мирное время.
– Благодарю, отец мой, – говорил он, отпуская Жерома, – мы скоро увидимся… завтра я рассмотрю… подумаю…