Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 63)

– Ну, так и есть! – произнес, смягчаясь, Лерма. – Графиня – мой смертельный враг, а сын за ней ухаживает. Я знал это, но не верил. Я увижу, я узнаю… мы поговорим после об этом. Благодарю вас, почтенный отец. Прощайте… Вы, кажется, просили места?

– Но вы сказали, что их нет свободных.

– Может быть, найдется. Через ваше открытие вы всегда найдете у меня место.

– Я прошу быть духовником у королевы.

Герцог старался скрыть замешательство, но, помолчав, ответил:

– Да! Я бы очень желал… Но это зависит от Великого инквизитора. Вы, кажется, недавно в этом ордене?

– С сегодняшнего утра только.

– И как же вы просите первого места при дворе?

– Я еще не кончил, ваша светлость.

– Как! То, что вы сказали…

– Еще ничего не значит, – холодно отвечал Пикильо. – Тут дело шло только о министре, которого неблагодарный сын хочет свергнуть. Падение не новость, и неблагодарные – не редкость! – прибавил Пикильо, взглянув на герцога так, что тот смутился. – Но я теперь сообщу вам еще одно обстоятельство гораздо важнее, потому что это касается не одного министра, а судьбы целой Испании. Я хочу сказать, что Испания погибнет, если вы не поспешите принять должных мер, и… если только еще не поздно.

Тут Пикильо сообщил герцогу все планы Генриха Четвертого, которых Лерма даже и не подозревал. Герцог не сделал ни малейшего приготовления к отражению грозы для Испании. Не было ни одного вооруженного судна, ни одного порядочного полка под ружьем. Даже не было гарнизонов на границе; а между тем Генрих начинал приводить свой план в исполнение и собирался выступить в поход.

Герцог, бледный, едва переводил дыхание.

– Откуда у вас все эти сведения? – спросил он дрожащим голосом.

– Это тайна. Но сведения самые верные. Извольте справиться.

– Да, я справлюсь… но… королю это известно?

– Нет, я ему не говорил, потому что он не любит заниматься делами государства.

– Ну, хорошо. Так вы не скажите никому об этом? Вы обещаете?

– Если угодно, клянусь!

– Так вы будете духовником королевы, – сказал министр твердым голосом. – Хорошо, что я еще не отдал приказ. Вот он.

И, вынув из кармана бумагу, он разорвал ее на мелкие части.

– Я обещал это место в распоряжение герцога Уседы.

Но вдруг министр вздрогнул.

– Что с вами? – спросил Пикильо.

– Ничего, – отвечал герцог и тотчас же оправился. – Вот и он идет.

Действительно, в это время герцог Уседа вышел из дворца и направился в ту сторону, где стояли Лерма и Пикильо.

Пикильо полагал, что будет страшная сцена, но ничего не было. Министр принял сына с ласковой улыбкой:

– Вы пришли с просьбой определить вашего клиента на место духовника королевы? Но, к несчастью, я не могу распорядиться этим местом.

– Но вы мне обещали, батюшка, – произнес Уседа, изменившись в лице.

– Да, – холодно отвечал министр, – но нынче нельзя ручаться за возможность сдержать слово.

– И даже мне? Вашему сыну!

– Что ж делать? Лучше не угодить сыну, чем кому другому. Сын будет скорее снисходителен к моему положению. Я был принужден. А вы хотели отдать это место Эскобару?

– Да. Он этого достоин…

– Конечно; вы должны уважать его: у него в руках ваша совесть, – сказал министр с таким выражением, которое мог понять только один Пикильо. – Король сам назначил этого молодого доминиканца Луи Аллиагу, и мне нельзя же противиться назначению Его Величества…

Уседа с изумлением и бешенством посмотрел на Пикильо, но встретил такой грозный взгляд, что должен был отвернуться. Министр приветливо пригласил монаха поспешить во дворец.

Заметив короля и Фернандо, Уседа, пристыженный и рассерженный, побежал навстречу Филиппу. Он постоянно пользовался милостью короля и теперь с сожалением стал жаловаться на несправедливость и оскорбление, которых он сделался жертвой.

Король посмотрел на Фернандо с неописанным удивлением и весело сказал Уседе:

– Как! Ваш отец не сдержал данного слова?

– Не сдержал, Ваше Величество. Он мне сейчас объявил, что вы принудили его предпочесть мне какого-то бродягу, неизвестного монаха.

– Но вы этому не поверили. Вам известно, что герцог и ваш дядюшка Сандоваль сами назначают людей на эти места, а я только утверждаю их выбор?

– Но этого теперь вы не сделаете, Ваше Величество.

– Почему? Я не люблю противиться вашему отцу, и особенно тогда, когда дело идете об определении такого даровитого и достойного доминиканца, как уверяет дон Фернандо д’Альбайда.

При этих словах все трое подошли к тому месту, где оставался Пикильо, и король, положив руку на плечо молодого монаха, произнес:

– Да будет всем известно, что мы утверждаем выбор министра и, уважая дарования и благонравие, назначаем Луи Аллиагу духовником при особе нашей супруги.

Сказав это, король дотронулся до шляпы и ушел с Фернандо в покои.

Герцог Уседа остался совершенно смущенный.

Пикильо подошел к нему и, пристально взглянув в глаза, произнес:

– Вы сами желали, чтоб я был монахом. Не вините же никого в этом, но помните, что вы напрасно выгнали меня из своего дворца. Бывают случаи, что и маленький человек необходим большому.

Между тем герцог Лерма, встревоженный и испуганный всем до крайности, побежал к брату Сандовалю, которого нашел в большом восхищении. Великий инквизитор полагал, что любовь короля к Аихе уничтожила влияние королевы, а потому и надеялся, что теперь можно привести в исполнение давно задуманный проект об уничтожении мавров. Но Лерма доказал им, что в настоящее время обстоятельства еще менее благоприятны, потому что любовь короля к Аихе, дочери Деласкара д’Альберика, становилась новой преградой. Надо было подумать не о ничтожных внутренних врагах, а о настоящем неприятеле, который подходил извне и угрожал всей монархии. И он рассказал о протестантской Лиге, славу которой составлял король Французский и признавался, что при настоящем состоянии армии и казны нельзя будет загородить Генриху дорогу в Мадрид.

– Так само Провидение доставит нам какое-нибудь средство! – вскричал инквизитор.

– Папа, инквизиция? – возразил министр. – Нет, тут нельзя на них надеяться.

– Но если буря минует, если она отвратится прежде, нежели успеет поразить, согласны ли вы будете помогать нам в великом деле во славу веры и отечества?

– О! тогда конечно… – отвечал министр.

Он в эту минуту был согласен на все.

– Так поклянитесь, что если войны не будет, если дела с Францией устроятся, вы приступите к изгнанию мавров.

– Клянусь.

– И посвятите этому делу все наши условия, все средства государства.

– Клянусь.

– Ну хорошо, любезный брат. В таком случае есть надежда. Бог защитит нас.

И Великий инквизитор пошел молиться, а Лерма стал думать, как оградить себя, если уж нет средств спасти Испанию. Он уже два года принадлежал к духовному званию. Он мог бы лишиться места министра, но кардиналу еще оставалась надежда быть папой, Лерма очень желал добиться кардинальства. Он уже хлопотал в Риме, но теперь нужно было подвинуть скорее это дело, и потому он поспешил писать в Рим.

Между тем Пикильо вышел из дворца свободным и имел сильное покровительство. Другой бы на его месте был ослеплен счастьем, но он не был честолюбив. Духовник королевы, почти властелин над Лермой, потому что имеет важные тайны, он, сын Геральды, мавр, бродяга, может быть так же могуществен, как сам министр и инквизитор, и это его не занимало! У него была одна только мысль: спасти Аиху, если еще не поздно.

Прежде свидания с обожаемой сестрой Пикильо поспешно отправился к графине д’Альтамире, но та была больна и никого не принимала.

– Она должна принять меня! – строго возразил монах. – Скажите ей, что я Луи Аллиага.

Имя это, вероятно, и здесь произвело особенное впечатление, потому что через несколько минут отец Луи Аллиага был в покоях графини.

Глава V. Хрустальный флакон