Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 17)

– Благодарю, благодарю! – говорил старый солдат, скрывая свое волнение. – Но что будет с моей дочерью, с моей Кармен?

– Она будет нашей приемной дочерью. Я выдам ее замуж… награжу приданым.

– А возвратите ли ей честь, отнятую у отца?

– Не отнимут честь вашу, не отнимут! Время докажет вашу невинность. Вам возвратят все почести, вас наградят, вы этого заслуживаете. Неужели в Мадриде нет правосудия?

– Судьи слепы.

– Им откроют глаза.

– Они все подкуплены.

– Так мы заплатим вдвое больше Лермы.

– Да, пожалуй, но я этого не желаю.

– Чего же вы хотите?

– Я хочу видеть моего племянника… Хочу говорить с ним… с Фернандо.

– Чу!.. Слышите, у нас над головами конский топот?.. Вот, лошадь заржала… Я узнаю… это Калед… конь моего сына. Иесид приехал… верно, и Фернандо с ним. Будьте бодры…

Дверь отворилась, и Иесид вошел один. Он рассказал старикам все, что случилось, и не скрыл ареста Фернандо, причину которого нетрудно угадать. Но он не знал, что Фернандо посадили в валладолидскую темницу без всяких объяснений и без надежды на свободу, потому что он казался опасен министру.

– Его скоро освободят, и он приедет, – прибавил Иесид, – но покуда скажите мне, чего вы хотите от него, потому что я – тот же он. Говорите, сеньор.

Д’Агилар посмотрел на молодого человека с улыбкой друга, а старый Аламир Деласкар понял этот взгляд и сказал:

– Не правда ли, что я вам сказал? Нельзя не полюбить Иесида. Теперь говорите, мы будем слушать вас.

Д’Агилар рассказал им все происшествия с того времени, как он с четырьмя тысячами войска присоединился к ирландским инсургентам. С таким малым отрядом он не побоялся атаковать под Бальтимирой тридцатитысячный корпус англичан, которыми командовал вице-король Ирландский. Испанцы дрались с обыкновенным своим мужеством, и долго победа оставалась неизвестной, как вдруг ирландцы оробели и покинули д’Агилара. Он принужден был отступить и бросился в Кипсаль к Бальтимору. Бывшие прежде в его власти ирландцы, устрашенные английской силой и опасаясь мщения Елизаветы, оставили своих союзников, и с этой минуты для достижения цели экспедиции не было никакой возможности. Д’Агилар желал по крайней мере сберечь армию, но, теснимый армией с одной стороны, а с другой – флотом, должен был похоронить испанцев в развалинах занятых городов. Он велел сказать английскому командиру лорду Монжою, что если Испания лишится своей армии, то Англия потеряет свои города, если он не спасет и то и другое. Лорд Монжой, человек с благородными чувствами, предложил капитуляцию, в условиях которых д’Агилар определил, чтобы испанскому войску отдали должную честь и перевезли бы его в Испанию с артиллерией и всем багажом на английских кораблях. Кроме этого, не желая подвергаться гневу победителя союзников, д’Агилар потребовал всеобщее прощение всем жителям городов Бальтимора и Кипсали. Англичане на все это были согласны.

– И вот, – вскричал старый генерал с негодованием, – вот поступок, который они назвали малодушной изменой! Они все перепутали и обвиняют меня более за то, что я договаривался с еретиками, и хотят выслушать тогда, когда я буду в руках инквизиции. А кто услышит меня из инквизиционной темницы? Они заглушат этот голос, пустят в свете ложь, и меня заклеймят позором. Но я составил записку. Вот она. Ее должен прочитать сам король, а не герцог Лерма, и потому я желал бы, чтобы Фернандо, имеющий право присутствовать в совете, лично подал ее королю. Кроме него, никто на это не решится.

– В Испании есть еще люди, которые для друга пожертвуют всем, но только они не придворные, – сказал Иесид.

– Я это и хотел сказать, – отвечал с горестью д’Агилар.

– Им запрещено приближаться к королю, – продолжал Иесид, – но есть средства, которыми можно достигнуть цели. Доверьте мне вашу записку, и недели через две, может быть, она будет в руках короля. До тех пор не выходите отсюда и будьте спокойны.

Иесид не объяснял своего плана, потому что хотел один отвечать за всю опасность; он в ту же ночь уехал.

Между тем при дворе и во всех важных городах королевства были празднества по случаю приезда и свадьбы молодой королевы.

Маргарита Австрийская, третья дочь эрц-герцога Карла, не была красавицей, но отличалась простотой и свободой в обращении. Судьба привела ее царствовать в такой стране, где все было и делалось особенно важно, торжественно и даже лицемерно. Ее нежный, мечтательный и откровенный характер не могли понять в новом кругу, в котором все было противоположно ей.

Бракосочетание короля совершалось в Валенсии. Эта прекрасная Валенсия не восхитила Маргариту. Ей казалось, что узкие неровные улицы не стоят этого названия. Встретивший ее там блестящий двор тоже не очень понравился, потому что в числе дам, среди которых предстояло ей провести жизнь, ни одна не внушала столько доверия, чтобы можно было ожидать сочувствия.

На следующий день ожидали короля. В этот день она вступит в союз с человеком, которого знала только по портрету. Ей было сказано, что Филипп давно любит ее и брак этот решен еще при жизни покойного короля.

– Я уже принадлежу ему, – говорила Маргарита, – я его избранная невеста!

И одна эта мысль наполняла ее сердце если не нежностью, то признательностью к своему жениху. Она отдала бы все на свете, чтобы только узнать его характер, привычки и образ мыслей. Но к кому обратиться с вопросом при таком дворе, где ни одна особа не внушает доверия? Кто скажет ей, королеве, истину?

Вечером, когда дамы удалились, Маргарита не могла спать. Она отворила стеклянную дверь в дворцовый сад. Прекрасная ночь, теплый ароматный воздух, тень дерев и тишина сманили ее пройтись по аллее. Она пошла по одной аллее, скоро повернула в другую и, пройдя несколько шагов, услышала разговор в закрытой беседке. Маргарита хотела вернуться, но кто-то помянул ее имя и короля. Ее подстрекнуло любопытство, и она остановилась у густой куртины гранатовых дерев. В беседке разговаривали две придворные дамы.

– Наконец эта свадьба устроилась!.. Не без труда! – говорила одна.

– Вы ошибаетесь, маркиза, – сказала другая. – Женить короля было не трудно… напротив…

– Напротив, говорите вы, графиня? Объяснитесь.

– Разве вы не знаете, как она состоялась?.. Это довольно любопытно… Герцог Лерма… Неблагодарный!.. Нынче от него ничего нельзя узнать, а прежде он, бывало, все доверял мне… Однажды вечером он рассказал, как было, но просил хранить в тайне. Вы знаете, как он боялся покойного короля!

– Как и все!

– Да, начиная с сына и наследника, покорность которого выходила из границ. Филипп Второй всегда боялся, чтобы инфант не слишком поумнел – подстерегал его в самых малейших поступках!

– Что вы говорите!

– Да вас тогда не было при дворе, но вы знаете, какой он был недоверчивый. По своему политическому, или лучше сказать эгоистическому расчету он сделал сына слабоумным.

– Полноте!

– Уверяю… Но послушайте, как они выбрали невесту: отец позвал его и объявил, что позволяет ему выбрать в невесты одну из дочерей Карла Австрийского, и показал три портрета. Небольшой выбор, но как вы думаете, что сделал инфант?

– Выбрал всех трех?

– Это сделал бы его отец; но он отвечал, что совершенно полагается в этом важном деле на выбор Его Величества.

– Кто же решил это? Граф Лерма?

– Нет, но посильнее министра и даже самого покойного короля: смерть, поразившая сестер Маргариты. Счастье для нее!

– Да и больше чем для Его Величества, поэтому он так долго медлил… А, кстати, как вы находите нашу новую королеву?

– Она скучна, как вообще все немки.

– И не развязна…

– Я это хотела сказать…

Маргарита едва расслышала последние слова. Она и без них довольно много слышала и тихонько поспешила в свои покои, чтобы не заметили ее ночной прогулки.

– Его избранная! – твердила она. – Его избранная!.. Вот какое избрание!.. О, Боже мой! Боже мой!..

Очарование Маргариты, мечты любви и нежности – все исчезло. Приехал король, и когда он, волнуемый совершенно новым, неизвестным для него чувством, подошел к невесте, то одно приятное слово, одна одобрительная улыбка могли бы переменить его и сделать другим человеком. Все владычество герцога Лермы могло бы перейти к женщине, которую бы Филипп полюбил первый раз в жизни.

Но Маргарита приняла его с холодностью, и когда Филипп сказал ей несколько лестных приветствий, то его удивила показавшаяся на губах невесты улыбка презрения. Она вспомнила подслушанный ею разговор, и когда король, наскучив бессвязной и неловкой беседой, вздумал спросить, который час, Маргарита в рассеянности, полагая, что он обращается к ней, отвечала:

– Как будет угодно Вашему Величеству.

Король принял эту фразу за глупость, но то была насмешка.

Что касается до придворных дам, то Маргарите ни одна из них не понравилась.

Утром, при первых словах униженной лести, которую услышала, Маргарита вздрогнула. По голосу она узнала двух дам, которые накануне разговаривали в беседке.

Одна из них была дама зрелых лет каммериера-маиор, маркиза Гандия; другая помоложе, но отцветшая красавица, графиня д’Альтамира, бывшая союзница, а теперь враг герцога Лермы. Несмотря на это, она держалась при дворе силой, которую мы объясним впоследствии. И так как у ней не было особенной должности, то королева спросила министра о назначении графини д’Альтамира.