Эжен Шаветт – Тайны французской революции (страница 108)

Кожоль, по-видимому, что-то раздумывал.

– Ну же, говори, Пьер, ты выводишь меня из терпения… ты уж слишком раззадорил сегодня свое собачье чутье.

– Что ж делать? Я чую в воздухе что-то недоброе, грозу… для тебя.

– Пустяки… я храбро встречу Точильщика… кровожадного болвана, как называл его Лебик.

– Да, но и у болванов случаются проблески ума… особенно когда им подкинули мысль.

– Что ты хочешь сказать?

– А вот что: Точильщик, преследуемый мыслью, что у него отняли Пусету, захочет отплатить нам тем же и начнет соображать, нет ли при нас женщины, которая…

Кожоль остановился, увидев, что кавалер вдруг побледнел.

– Понимаю! – выговорил Бералек.

– Видишь ли, милый друг, что есть еще опасности, с которыми ты не встречался.

– Неужели ты думаешь, что негодяй решит отмстить таким способом?

– Я думаю, что он скорее поступит так, чем станет честным человеком.

– Скоро госпожа Сюрко будет моей женой и я сумею защитить ее.

Кожоль вытаращил глаза.

– Как! Ты хочешь жениться на ней? – вскричал он, чуть не прыгнув от изумления.

Потом, внезапно успокоившись, прибавил:

– В самом деле, ты прав. Все-таки ты воспользуешься приятным случаем. Да, женись, Ивон – тебе недолго придется раскаиваться.

– Мне раскаиваться! Да ты не подозреваешь, как очаровательна и кротка она, уж если она успела растрогать самого Лебика!..

– Ладно! Ладно! Решено: это жемчужина парфюмерной лавочки! Образец женщин! Идеал вдов… Гм! Ты видишь, что я широко отмериваю любезной дамочке Сюрко, которую еще не видел… потому что – это в скобках – надо заметить, что мне как-то не везет с женщинами, которых ты обожаешь. Когда в Ренне ты любил Елену, я не видел и кончика ее носа… и кончик носа госпожи Сюрко точно так же остается незнакомым мне, пока его владетельница воспламеняет твое сердце.

– Пойдем к ней вместе сегодня вечером, – предложил кавалер.

– А что же, по-твоему, мне делать между вами? Вы начнете всякие нежные и глубокие воздыхания, я как раз окажусь на сквозном ветру – и подхвачу насморк! Как это весело – любоваться на вас, выпучив глаза, не смея шевельнуть пальцем, чтоб не смутить ваш экстаз. Ах, нет! Я предпочитаю провести вечер за разговором с Розалией о Венсенском форте.

Несмотря на беспокойство, внушенное ему Кожолем, Ивон не мог удержаться от смеха.

– Итак, ты отказываешься идти?

– О! Придет время… увижу твоего ангела, когда она будет называться госпожой Бералек… так ты решаешься на этот шаг… блаженство будет коротким, но полным.

– Вот уж два раза ты намекаешь мне, что наш союз будет недолог.

– Потому что ты, по-видимому, совершенно забыл другую женщину, о которой должен бы вспомнить перед женитьбой.

– Елену, не правда ли? Как ты можешь напоминать мне об этом презренном создании!

– Нет, любезный мой, дело не в Елене. Я говорю о другой женщине, менее привлекательной, но слова которой были крайне любопытны… скажу даже: заключали в себе громадный интерес.

– Кто же эта женщина? – спросил удивленный Ивон, перебирая воспоминания.

Кожоль с минуту подождал, чтоб Бералек собрался с мыслями, потом спокойно сказал:

– Ее звали Триго.

– Бретонская колдунья?..

– Именно! – ответил граф. – А! Дорогая Триго говорила мало, но зато верно. Я как теперь слышу ее слова, сказанные тебе шесть лет тому назад: «Вы не доживете до тридцати пяти лет. До этого возраста вы умрете на эшафоте». А тебе скоро стукнет тридцать, кавалер!..

При воспоминании об этом мрачном предсказании Ивон сначала вздрогнул, но, думая о Лоретте, он воскликнул голосом, полным глубокой страсти:

– Мне остается еще пять лет… пять верных лет блаженства и любви. Кто не согласится отдать свою жизнь за подобную уверенность!

– Так ты ее очень любишь?

– Как видишь – больше своей жизни.

– Больше жизни – это подходящее слово, – продолжал граф. – Потому что, если помнишь, Триго прибавила: «Вы еще сможете спастись, но погибнете, если на пути к спасению будете откладывать то необъятное блаженство, которое будет даровано вам». Это блаженство, – сильно сдается мне – явилось в лице госпожи Сюрко. Что ты на это скажешь? Не откладывай же, любезный, поверь Триго: не откладывай.

– Я и не собираюсь откладывать, мой славный Пьер: я сейчас же убегаю к Лоретте – подходит время нашего сегодняшнего свидания, – сказал весело Бералек.

– Ступай же, упрямец!

– Пойдем со мной!

– Нет, мне надо еще справиться о некоторых подробностях касательно Венсенского форта.

– О-го! Вижу, что ты возненавидел госпожу Сюрко.

– Нисколько! Но так как из слов Триго выходит, что вдова принесет тебе несчастие, то предупреждаю тебя… потому что предсказание оставляет тебе шанс обмануть горькую судьбу.

– Но и тебя ворожея не лучшим наделила.

– О! Я… «я отрежу себе голову другого…» предсказала мне добрая женщина. Провались я, если отгадаю эту шараду! Но раз мне, в отличие от тебя, не указали на средство избежать своей участи, то я ищу его один. Размышляя о том, что венсенские заключенные были обезглавлены, я принялся за изучение форта – для побега.

Бералек расхохотался.

– Не думаешь ли изучать постепенно всякую тюрьму… с женщиной, которая может дать о ней сведения? – спросил он.

– Желательно было бы, милый мой! Желательно!

– В последний раз – ты отказываешься идти со мной к госпоже Сюрко?

– Да. Я терпеть не могу видеть влюбленных, пыхтящих, как кузнечные меха. Успею еще увидеть твою возлюбленную, когда супружеский союз несколько замедлит скорость вашего дыхания.

Ивон направился к двери.

– Да, кстати, – сказал Кожоль, – когда же свадьба?

– Как только аббат получит свои миллионы, тогда будет удобнее. Назначим для этого 19 брюмера.

– Хорошо. Теперь ступай к своей красотке и не разорви себе когда-нибудь грудного сосуда, вздыхая слишком сильно и часто.

Прошел месяц после этого разговора. Бералек проводил все свое время в убежище вдовы. Кожоль, в свою очередь, изучал во всех его подробностях Венсенский форт со снисходительной Розалией.

Однажды утром, 24 вендемьера (16 октября), Париж, казалось, стряхнул с себя тяжелое оцепенение. Народ сновал по улицам в лихорадочном и радостном возбуждении.

– Что это значит? – спрашивали себя удивленные друзья, вышедшие вместе из дома.

Крик, раздавшийся из толпы пешеходов, служил им ответом.

– Да здравствует генерал Бонапарт! – кричали из толпы.

Высадившись 9 октября в Фрежюсе, Бонапарт, после кратковременного пребывания в Лионе, быстро двинулся в Париж, куда и прибыл накануне 19 октября, ночью.

Он избежал карантина в порту и не дал противникам отсрочки, на которую так рассчитывал Монтескью.

– Дьявольщина! – вскричал Кожоль. – А ведь наши дела запутываются. Только бы Точильщик выдал сокровище аббату… Еще двадцать пять дней ждать до 18 брюмера!..

И он прибавил с сильным сожалением:

– Черт побери! Лебик был прав: синица в руках лучше, чем журавль в небе. Кажется, мы плохо сделали, что не приняли его предложения.