Эжен Дени – Магистр ордена Святого Грааля (страница 8)

— Вы, стало быть, думаете, что убийца — один из братьев ордена? — спросил он.

Фон Штраубе вместо ответа лишь посмотрел на него выразительно. Да комтур и сам понимал, что вопрос несколько глуп. Так убивать умели только в ордене, и способу этому было веков, наверно, шесть. Именно так еще в тринадцатом веке убили комтура дона Сильву, так в веке шестнадцатом убили неугодного ордену мекленбургского епископа, так сто лет назад был убит венецианский посол. Потом веревки убирались, и все объясняли Провидением Божьим, из-за чего камень свалился на голову грешнику.

— Да, я напрасно спрашиваю, — после не долгих раздумий кивнул Литта, — вы, конечно же, правы… Однако сие означает (поскольку вас я в расчет по понятным причинам не беру), что под подозрением четверо.

— Трое, — поправил его фон Штраубе. — Ибо вас я также в расчет не беру.

— Отчего же? — прищурился граф.

— Оттого, что всего минутой ранее вы меня высадили из кареты, поэтому успеть с необходимыми приготовлениями никак не могли.

— Вы наивны, сын мой. Нет, я, конечно, этого не делал — да и зачем бы мне? Но вы как несостоявшаяся жертва не должны быть столь легковерны. Ведь у остальных орденских братьев тоже нет видимых причин для этого. Что же касается времени, то я бы, к примеру, мог соорудить все это еще поутру, когда вы покинули дом, чтобы направиться ко мне, а затем легко бы сумел, опередив вас, вернуться.

— Нет, — ответил фон Штраубе. — Да простите меня, отец, я о подобном тоже думал. Но такое никак невозможно — ведь мы отсутствовали долго, а в доме проживают более десяти человек, и за это время, вероятнее всего, балка обрушилась бы на голову кому-нибудь другому. Это мог сделать лишь тот, кто знал наверняка, что я вот-вот вернусь.

— Что ж, — сказал комтур, — достохвально, что вы обуздываете чувства разумом и не отрицаете с маху любой возможности, пока не взвесите все pro и contra. Уверен, это еще не раз поможет вам в жизни… Однако, не скрою, рад, что не нахожусь под вашим подозрением, — прибавил он. — Рад потому, что в таком случае вы, возможно, мне доверитесь и выслушаете мой совет.

— О, безусловно! — подтвердил фон Штраубе.

— В таком случае совет мой таков, — сказал граф. — Поскольку на подозрении только трое, а проживают эти трое и вовсе лишь в двух местах, то надо без промедления, сейчас же наведаться к ним, посмотреть, у себя ли они, а главное взглянуть, как они воспримут ваше внезапное появление в полном здравии.

Фон Штраубе согласился, что так оно, пожалуй, будет вполне разумно. Не тратя времени на переодевание, в несколько шутовских этих кирасах они вышли из дома Литты, тут же остановили экипаж и очень скоро были возле дома братьев Жака и Пьера.

Прислуга, единственная на весь дом, получив от Литты для большего откровения серебряный гривенник, тут же выложила, что те двое «басурман в жалезах», едва снявши свои «жалеза», тотчас куда-то отбыли и воротились назад «вот толькось».

Граф постучал в дверь их небогатых чертогов, однако никто не спешил отворять. Тогда Литта и фон Штраубе стали колотить уже в четыре руки. Но и после того прошло немало времени, пока дверь наконец отворилась и на пороге появился брат Жак в одном халате на голое тело.

При виде комтура и фон Штраубе он смутился до крайности. Ах, только ли смущение это было? Нет, пожалуй, еще и испуг.

— Граф?.. Брат Штраубе?.. — проговорил он. — Чем обязан?..

— Одним обстоятельством, — строго сказал комтур, — объяснять кое сейчас не время. По праву старшинства желаю знать, куда вы с братом Пьером отлучались только что.

— Но… Мой комтур!..

— Извольте ответить, — перебил его граф.

Из соседней комнаты, наспех одетый, вышел брат Пьер. Он-то и дал ответ, очевидно, слыша начало разговора:

— Мы с братом Жаком ходили купить вина…

— Хотели согреться, очень уж продрогли, — пояснил брат Жак, розовый от смущения. — Однако же, отец мой…

Комтур снова его перебил:

— Мало вам, что с утра были пьяны?

Братья смиренно опустили глаза.

— Но я сейчас тут не затем, — продолжал граф, — чтобы отчитывать вас за пьянство, на то еще будет время. Сейчас хочу спросить о другом: почему вы отправились сами, коли так продрогли, а не отправили в винную лавку прислугу? — И поскольку рыцари, потупя взоры, молчали, поторопил их: — Я жду немедленного ответа, нечего раздумывать над каждым словом!

— Она бы не пошла… — выдавил из себя брат Жак.

— Прислуга? — удивился комтур. — Она что, сиятельная графиня?

— Она бы не пошла, — пояснил брат Пьер, — потому что хозяин лавки все равно бы не отпустил для нас в долг.

— Ясно, — криво усмехнулся Литта. — Должно быть, уже изрядно ему задолжали. Славную, как я погляжу, ведут жизнь в Санкт-Петербурге монахи ордена! Но почему же он вам-то в долг отпустил?

— Это было не в долг, — угрюмо ответил брат Пьер. — Я отдал ему золотую цепь.

— Бог мой, орденскую цепь?! — вырвалось у контура.

— Но мы бы выкупили ее у него! — поторопился вставить брат Жак.

— Вскорости непременно бы выкупили, — подтвердил брат Пьер.

— Из каких же это интересно денег, если вы, как тут говорят, в долгах что в шелках? — желчно спросил граф.

— Но… — сказал Пьер.

— Но… — сказал Жак.

Комтур топнул ногой:

— Клещами из вас вытаскивать?!

— Но император, мы так поняли, теперь милостив к рыцарям ордена, — первым нашелся с ответом брат Пьер, — и мы полагали, что дела ордена скоро поправятся.

— Они уже поправились, — сухо сказал комтур. — Но именно дела ордена, а не пьяниц, кои числят себя его монахами. И если вы разумели, что я стану сорить деньгами, чтобы мои монахи пьянствовали без всякого стыда, то вы, Господь тому свидетель, пребываете в сильном заблуждении. Будучи казначеем ордена, говорю это вам со всею твердостью, чтобы вы не спустили в винной лавке всю одежду в уповании на то, что я стану ее выкупать. — С этими словами он повернулся к фон Штраубе: — Пойдемте из этого гнезда разврата, сын мой. Теперь, когда мы кое-что прояснили, нам с вами есть, пожалуй, о чем поговорить.

Оставив совсем поникших рыцарей, они покинули дом и уселись в ожидавший их экипаж. Литта приказал кучеру ехать на Фонтанку, где обретался отец Иероним, затем обратился к фон Штраубе:

— Ну и что вы на все это скажете, сын мой?

— По-моему, все достаточно подозрительно, — проговорил барон.

Литта чуть заметно улыбнулся.

— И что же именно? То, что братья пьяницы? Этим, я думаю, было бы трудно вас удивить. Однако вы их все-таки подозреваете. Что ж, я слушаю ваши резоны, а сам возьму на себя роль адвоката дьявола — это зачастую весьма помогает выявлению истины. Итак…

— Они вполне имели возможность, — сказал фон Штраубе, — опередить нашу карету (мы ведь ехали не-спеша), подстроить мне ловушку, на обратном пути купить вина и со всем этим обернуться до нашего к ним визита.

— Все так, — согласился Литта, — но хочу вас все же предостеречь. Имели возможность — вовсе не означает, что они это в действительности проделали. Хотел бы услышать от вас более веские подозрения.

— А вы обратили внимание на то, как они держались? Они не могли скрыть, что смущены и даже испуганы; надеюсь, вы заметили это.

— Да, сие безусловно, — кивнул граф. — Но причину их смущения можно, поверьте, объяснить и совсем иначе. По праву адвоката дьявола придержу это на финал… Слушаю вас дальше — ведь вы еще что-то наверняка заметили.

— Вино, — сказал фон Штраубе. — Вы обратили внимание, что за вино стояло на столе?

— Не вы одни столь наблюдательны, — улыбнулся комтур. — Да, это была бутыль «Вдовы Клико». И какой же, интересно, вывод вы отсюда сделали?

— Вывод — что они были не искренни. Они сказали, что купили вина, дабы согреться. Но «Вдова Клико» не греет вовсе. А это самое дорогое из французских вин, и приобретать его только для согревания тела способен лишь глупец. Для этого подходят многократно более дешевые русские напитки.

— Bravo! — воскликнул граф. — Оказывается, вы и в подобных материях разбираетесь, мой Штраубе!.. Нет, нет, я сие не в укор вам говорю, а напротив — воздавая должное вашей наблюдательности. Но простите, что перебил. Я весь внимание, крайне любопытно слушать вас.

— «Вдову Клико», — продолжал фон Штраубе, — сколь мне известно, пьют, празднуя успех. И если они были уверены, что их ловушка оправдала себя и я мертв, то вот вам и повод для празднества. Не думаю, чтобы у них имелись какие-то собственные причины меня убивать, они это могли сделать только по чьему-то указанию, и уж наверняка не бесплатно. Тут можно и цепь заложить в расчете на деньги, которые не замедлятся.

— И снова же bravo! — похвалил его комтур. — Весьма убедительные рассуждения… Но… — вздохнул он, — к сожалению, они чрезвычайно однобоки. Я не берусь утверждать, что вы не правы, однако же надо посмотреть на все и с другой стороны, без того истина неминуемо ускользнет. Те же самые наблюдения позволяют сделать и совсем иные выводы, и действия братьев могли быть куда менее преступны, хотя, увы, тоже греховны. Что касательно меня, то я больше склонен именно к такому объяснению.

— Что вы имеете в виду? — спросил фон Штраубе.

— Что ж, начнем с «Вдовы Клико». Вы изволили заметить, что его пьют, желая отпраздновать успех. Но упустили то, что его также называют напитком любви. Впрочем, будучи монахом, вы могли этого и не знать.