Эйрик Годвирдсон – Пять Пророчеств (страница 22)

– Это верное решение, – заметил Эльмун. – Сар, проводи всадника.

Покачав головой, Дро-Сар еще разок прищелкнул хвостом и обратился ко мне:

– Идем… аргшетрон.

И я пошел. Я не переспрашивал, что за титул применили ко мне – догадался, что так сами драконы зовут всадников. Позже я узнаю, что не только драконы – искусство всадничества называлось аргшетронд вообще по всему миру – там, где хоть кто-то помнил об этом умении.

Дро-Сар привел меня к одному из домов – на улице уже стояла темень, и я не запомнил дороги. Внутри была крайне аскетичная обстановка, но я сыскал себе несколько тюфяков и одеял, и смог устроиться на ночлег у жаровни, которую Сар разжег точно так же, как Эльмун факелы – легким выдохом.

– Так как ты сказал, тебя зовут? – едва я устроился и начал проваливаться в сон, как Дро-Сар начал расспросы. Я удивленно на него уставился, подняв голову: не казалось, что он забыл.

– Я же говорил – Рудольф, – ответил я, дракон сощурился и шумно втянул воздух ноздрями. Было видно, что он что-то замышляет.

– Аааа, – протянул он, только подтвердив мои догадки.

– Знаешь, давай лучше утром, – пробормотал я, снова ныряя в одеяло. – Ты и так поступил со мной не лучшим образом, дай хоть выспаться.

– Не лучшим образом? – я не видел чешуйчатой физиономии, и потому не понял, он возмущается или смеется.

– Разумеется. То, как ты меня сюда доставил, ровно то же самое, как если бы мне на голову в городском переулке накинули мешок, оглушили, связали и притащили… ну, скажем, к главарю разбойников. Я уж и не знал, что думать!

– Но ты сказал, что сам искал нас!

– Искал, это правда.

– Зачем?

Я уже на самом деле засыпал. И поэтому заготовленная было фраза «Потому что я потерял память, и не помню, что было со мной до позапрошлого года, и хочу это исправить» превратилась в смешанное с зевком «Я не помню»

Может, Сар и возмущался этому, но я уже не слышал, а утром он так и не переспросил.

Глава 10. Аргшетронд

Перед самым рассветом я изрядно продрог, не смотря на одеяла – жаровня едва тлела еще вечером, а осенняя ночь в горах оказалась холодной. Каменные стены дома, в котором я ночевал, остывали довольно быстро. Может, именно поэтому меня и выдернул из утренней дремы такой тихий звук? Я даже не был уверен, слышу ли я его наяву, или мне снится – в продолжение долгого сна, разворачивающегося передо мной всю ночь.

Где-то за стеной дома спорили.

– Не надо меня в это впутывать!

– Тебя? Впутывать? Кто бы говорил, в самом деле! Это не ты ли втравила меня в…

– Я еще меньше, если ты помнишь, хотела, чтобы вышло так, тебе ли не знать?

В первом голосе, гораздо более высоком, чем второй, сперва слышалось яростное возмущение, а затем оно сменилось отчаянной тоской, чуть ли не обидой:

– В конце концов, видимо, и правда не судьба, если все поворачивается против.

– Но ты говорила, что так не бывает.

– Я ошиблась.

Оба голоса принадлежали, очевидно, драконам – кому же еще? А самое странное – оба голоса были знакомы мне. Я решил, что это сон – а впрочем, даже если бы и пришел к другому выводу, причина так и была бы мне неизвестна долгое время. Забегая вперед скажу, что лишь много позже я смогу постичь истинный смысл этого разговора, а в то утро я попросту выбросил его из головы, зарывшись глубже в тюфяк и нашарив еще одно одеяло.

Уснуть снова мне, правда, не удалось. Я лежал и вспоминал, что же мне приснилось в эту ночь. Не оставляло чувство, что что-то важное – но пробуждение смыло все воспоминания о происходившем по ту сторону дневной яви начисто. Точно морской волной, горько подумал я.

– Рудольф? Ты не спишь, я слышу, – совсем рядом раздался голос Дро-Сара, и я открыл глаза. Что же, по крайней мере, вчерашний полет и сами драконы мне не приснились точно.

– Нет, не сплю. – я повозился, сел, огляделся. Жилье, если можно так назвать это место, было просторным, но обстановка являла вершину аскетизма, как я вчера и отметил для себя. Гора тюфяков, одеял и недурно выделанных шкур в дальнем углу – я в темноте набрел на самый краешек этого богатства, и по-сиротски прикорнул с краю, выходит. Скамья, больше похожая на стол. Несколько довольно больших подушек, как мне показалось, скорее всего набитых чем-то вроде конского волоса. Жаровня – каменное возвышение с углублением, сверху железная решетка, и подернутые серым пеплом, остывшие уголья. Факелы в держаках на стенах. Ничем не закрытые окна на высоте примерно моего роста – дракону, впрочем, в самый раз выглядывать. Дом Дро-Сара? Скорее всего.

– А в городе есть еще жители, кроме драконов? – поинтересовался я.

– Ты, наверное, голоден? – вместо ответа протянул черный.

– Скорее замерз, хотя и голоден тоже, – признался я.

– Погоди немного, вот тут должна быть козлятина, наверное, для тебя недопеченная, но можно разжечь огонь и допечь, – дракон удалился к какой-то нише в стене, не замеченной мною при беглом осмотре, покопался там и принес жареную заднюю ножку козленка.

Я только хмыкнул – лучше, чем ничего. Мясо было явно дикое, пресное и действительно прожарено так себе, но выбирать не приходилось.

– А еще вот твои вещи, – Дро-Сар отвлек меня от попыток все же разжечь хоть какое-то пламя. Уголья остыли не полностью, я ошибся – но их тепла явно было маловато даже для того, чтобы заставить хотя бы тлеть пучок тонких щепок.

Рядом со мной плюхнулась сумка с разорванным ремешком и следом – лезвие глефы на обломке древка, завернутое в холстину, все помокшее насквозь. Ночью все-таки шел дождь, и остаться сухими у моих пожитков шанса не было. Получается, дракон летал за ними утром?

Я не смог сдержать изумленного возгласа – с Дрокононосной я успел уже мысленно попрощаться, даже раньше, чем с жизнью, и мысленно оплакать единственную дорогую мне вещь позже, когда стало ясно, что на жизнь никто и не покушается.

– Извини, но лошади твоей там не было, – хмыкнул Сар. – Убежала, я полагаю.

– Древко сломалось, – я отмахнулся от сообщения о лошади, занятый совсем другими мыслями. Аккуратно развернул то, что осталось от глефы. – Но лезвие цело… ох.

Забыв о завтраке, я занялся оружием – горестно вздохнув, потрогал кончиками пальцев яркий рыжий налет, точно лишайными пятнами пробивший светлое лезвие. На пальцах остались ржавые следы. Я полез в сумку – где-то были в ней оселок, войлок, немного масла…

Нет. Это все осталось в другой сумке, крепление которой все-таки выдержало рывок острых когтей Сара, а значит, пропавшей вместе с лошадью. Зато в этой сумке была кое-какая провизия и одежда, подмокшая, но вовсе не пропитанная водой. Я потер просто сухим краем подола своей туники одно из самых больших пятен, понимая, что результата, кроме грязного пятна на одежде, не получу. Неужели и правда за ночь она так сильно заржавела? Получается, да.

– Ешь, – Сар снова окликнул меня. – Ты же говорил, что голоден.

За время, пока я возился с вещами, дракон запалил огонь, подсыпал крупных углей в жаровню и положил козлятину на решетку, дожариваться. Я пристроил рядом с мясом подмокшую хлебную лепешку, и вскоре последовал напоминанию дракона.

Дожевывая немудрящую снедь, я заново задал вопрос, с которого началось утро – живет ли в городе кто-либо, кроме драконов.

– В основном нет. Но у нас на случай гостей вроде тебя есть кое-какие запасы, из того, что может долго лежать до нужного часа, – Сар чуть шевельнул крыльевыми сгибами, увенчанными каждый острым когтем: это был жест, заменяющий драконам пожимание плечами.

– Я думал, город заброшен.

Сар хмыкнул. Потом продолжил:

– Вообще-то нет. Здесь как минимум живем мы. Люди или элфрэ в последние годы не добираются сюда, но видишь ли, Патриарх сказал вчера правду – всадники необходимы, при чем не только нам, а и вам – тоже. И было бы глупо ничего не предусмотреть на случай появления кого-то!

– Я только и слышу о необходимости, но никак не могу понять, в чем она состоит, – буркнул я. Сам же снова коснулся лезвия своего многострадального оружия. Попросить у драконов оселок и масло? Но откуда у них?

– Это тебе Эльмун растолкует… и, может, Саира.

– Саира, Саира… кто это? – звучание этого имени почему-то было мучительным для меня – как мелодия, которую ты слышал где-то, но где и когда – не можешь понять.

– Ты ее вчера видел, кажется. Хотя я озадачен тем, что она… ай, не важно.

– Я видел Саиру? – на всякий случай уточнил я. – Слышал в разговоре о ней – точно, но чтобы видел? Не припоминаю.

– Да, это та драконица с чешуей, как золото и острой, хитрой мордой, была среди любопытствующих. Ее сложно не заметить, по-моему.

– Это точно, – согласился я, удивленный неожиданной теплотой в голосе Сара, оттененной некоторой ворчливостью. – Это ты ее называл сестрой? Но ведь ты черный, разве цвет для вас – это не как принадлежность к, скажем, экванам, кортам, крайморцам или горскуну у людей?

– Да, все так. Но у нас так принято – друга звать братом или сестрой, даже если вы не из одного гнезда. Как бы там ни было – собирайся. Нужно осмотреть город – тебе нужно. И решить, что же мы будем делать с этим, нелегкая дери, искусством аргшетронд, что свалилось нам на головы. Эльмун, насколько я его знаю, уже нас поджидает.

И он был прав.

Аргшетронд. Это слово я слышал в первые сутки своего пребывания в городе столько раз, что оно звенело в ушах, точно отзвуки его поселились внутри моей головы навсегда.