Эйприл Тухолки – Между Дьяволом и глубоким синим морем (ЛП) (страница 34)
Я обняла Ривера. Не задумываясь ни о сиянии, ни о чём. Просто сделала это. Мы долго так сидели, запутавшись друг в друге, пока буря и ветер не утихли. Затем Ривер вытер глаза рукавом рубашки и часто заморгал.
— Папа хочет, чтобы я вернулся, потому что стал зависим от сияния. Ему нужно постоянно видеть маму, хоть это и сводит его с ума. Он не может её отпустить. Клянусь, это хуже наркотиков. Нили считает, что у меня проблемы, но дела папы обстоят куда хуже. «Роза для Эмили» — так назывался тот рассказ, о котором ты упоминала?
Я кивнула.
— Я много об этом думал. Об Эмили, и как она не могла отпустить мужчину, которого любила, и лишилась рассудка из-за этого. Мне кажется, мой отец не совсем… здоров. — Ривер уткнулся лицом мне в шею. Его руки покоились на моей спине и выводили узоры на моём позвоночнике. — Нили у нас миротворец. Забавно, учитывая, как часто он лезет в драки. Он думает, что сможет убедить нашего отца измениться. Остановиться. Ну, или хотя бы позволить мне остановиться. Но он ошибается… брат не понимает, с чем имеет дело. Да и он никак не может удержаться от драк, чтобы действительно помочь, — Ривер покачал головой. — Он кажется открытым и милым парнем, и так и есть. По большей части. Но он очень вспыльчив. Как наш отец.
— Как и ты, — сказала я.
— Как и я.
Дальше мы просто обнимали друг друга, решив покончить с разговорами. В конце концов, Ривер начинал водить пальцем по внутренней стороне моей руки, прикасаясь голой кожей к коже. В моей голове звучал голос Нили, моля заставить Ривера прекратить, но я его игнорировала. Мне хотелось увидеть, что будет дальше.
Ривер поднял ладони к моим щекам. Мою кожу покалывало, и я чувствовала, как на меня начинает действовать его влияние. По мне курсировали приятные ощущения, успокаивая мою беспокойную душу.
Какой-то частицей разума я задумалась, использовал ли Ривер на мне сияние чаще, чем признавал. Например, каждый раз, как прикасался ко мне.
А делал он это часто.
Возможно, я даже начинала привыкать к этому. Как он и его отец.
Вдруг он не мог удержаться? Вдруг он искренне хотел коснуться меня и не знал, что использует сияние? Это ничего не меняло. Скорее, только делало всё хуже.
Я опустила руки на его грудь и оттолкнула парня. Ривер открыл глаза и посмотрел на меня. Его лицо покраснело, как, полагаю, и моё. Мы оба встали и замерли, глядя на друг друга с порозовевшими щеками.
— Даниэль Лип был моим дядей, — сказала я, сомневаясь, что для этого разговора наступит более подходящий момент. — А ты убил его, прежде чем я успела его узнать. Тот крест, который ты снял со стены в спальне, прятал в себе письма моего дедушки, которым оказался не Лукас Уайт, а Джон Лип. Художник.
Ривер покачал головой. Вид у него был ошеломлённый.
— Дай мне их прочесть, — сказал он серьёзным тоном. Таким же он говорил о своём отце и пресс-папье. — Сейчас же.
Я достала письма из кармана юбки и передала их Риверу. Тот прочёл их дважды и вернул мне.
— Прости. Я не знал. Он был просто пьяницей, который обижал тебя и наплевал на своего ребёнка. Я не мог этого вынести.
— Да, знаю. Но однажды ты должен будешь смириться с несправедливостью, как все обычные люди, не обладающие сиянием. Это часть жизни. Нельзя наказывать всех подряд.
— Я могу попытаться.
— Ну, может, тебе удастся придумать другой способ, который не будет включать в себя бойню. Или самоубийства. Жизнь не какой-нибудь западный романчик, Ривер. Мы пытаемся быть цивилизованными, а ты ведёшь себя так, словно попал в Дэдвуд.
Он рассмеялся.
— Жаль, что это не так.
Я не смеялась, но отлично понимала, что он имел в виду. Я начиталась Зейна Грея и Макмертри, насмотрелась Серджо Леоне, и теперь слова «одинокий стрелок» и «самосуд» вызывали во мне лишь приятную вспышку радости.
— Есть ли другие письма? — спросил Ривер. — Или ты нашла только эти? Я… — он замешкал, и его выражение лица вновь стало каким-то странным. — Я бы хотел прочитать все, что ты нашла, — тихо закончил парень.
— Больше ничего, — сказала я, присматриваясь к нему. — А что? Почему тебя это интересует?
Странное выражение исчезло, и Ривер просто ласково рассмеялся. Звук напомнил мне летний ветерок. Этот смех так отличался от того, что я слышала на чердаке, что на секунду я поверила, что там был не Ривер.
Но… кто тогда?
И тут в моей голове возникла мысль, да такая грандиозная, что оттолкнула все другие — например, мысли о письмах, Даниэле Липе и Дэдвуде Ривера.
«
Ужасный, жестокий голос внутри меня сказал, что у Ривера есть достойная причина, чтобы не любопытствовать. Он говорил, что иногда сияние заставляет людей забывать о произошедшем. Если оно подействовало так на меня, то могло подействовать и на него.
Ривер уже себя подозревал. И поэтому не хотел обсуждать эту тему.
Я внезапно почувствовала себя очень усталой. Старой, потрёпанной, использованной и годящейся только на розжиг, как дешёвый бульварный роман, у которого отсутствует половина страниц, да и вообще читать его никто не хочет. Вот она я, разбираюсь с Ривером, сиянием, Дьяволом и связанным Джеком на чердаке, а всего пару дней назад моя жизнь была не более чем холодным чаем на крыльце у Саншайн и попытками наскрести денег на еду.
Та жизнь осталась в прошлом.
— Сегодня я буду спать в своей комнате, — сказала я хрупким, неуверенным, ненавистным мне голосом. — И да, Ривер, чёрт бы тебя побрал, ты ещё легко отделался! Ни к кому не прикасайся. Ни к Люку, ни к Саншайн, ни к Джеку. Просто иди в гостевой дом и ложись спать. Я серьёзно.
— Не делай этого, Вайолет. Пожалуйста, не уходи. Буря…
Но я ушла. Повернулась к нему спиной и пошла прочь.
Глава 24
Хоть уже было далеко за полночь, я никак не могла уснуть. Взяла семь книг из скромной библиотеки Ситизена и разложила их вокруг себя на кровати. Но открывать не стала. Даже свою любимую книгу о двух волшебниках, которая всегда поднимала мне настроение. В ней была тысяча страниц и много заметок.
Я просто сидела и вглядывалась в темноту в окне, проводя рукой по бахроме на абажуре. Вдруг кожу на затылке начало покалывать. Я встала, накинула на плечи жёлтую шаль Фредди и ушла.
По пути мне попалась дверь в комнату Люка. Изнутри доносился голос Саншайн и какой-то шорох. С каких пор они целовались не для того, чтобы меня позлить, а ради удовольствия?
Я почувствовала себя неуютно, стоя за дверью брата и подслушивая то, что, в кои-то веки, не было предназначено для моих ушей. Моё лицо залилось краской. До меня наконец дошло. Все их прелюдии и поцелуи, которые якобы должны были меня позлить… всё это бред. Я была просто предлогом. Потому что Люк и Саншайн нравились друг другу.
Я отвернулась, впав в лёгкое удивление, но не сдвинулась с места. Мне хотелось уйти, но в то же время не хотелось возвращаться в спальню, где меня ждали книги и ощущение, что за мной кто-то следит.
А затем, не успела я осознать, что происходит, как мои ноги начали двигаться. По коридору. На чердак.
Ривер ушёл, и я не знала, радовало это меня или нет.
Я всмотрелась в тени в углах, вновь ощущая, что за мной кто-то наблюдает, как в спальне, на кухне и в Гленшипе.
По крайней мере, на этот раз никто не смеялся.
Мой взгляд упал на чёрный сундук. Из-за него я сюда и поднялась, просто не понимала этого раньше. Я присела и открыла его. Достала пустую бутылку джина, высушенную розу, красную карточку и платья. Ага, вот он.
Я вытащила деревянный крест и нажала на панель сзади. Затем перевернула его, и на пол упали мятые бумажки. Их было пять. Пять бумажек. Пять писем. Я пробежалась взглядом по первому из них, ожидая найти внизу имя Джона. Но первое письмо было подписано кем-то другим. Я быстро-быстро просмотрела все остальные.