Эйми Картер – Божественные истории (страница 26)

— Ты же веришь, что я не желаю тебе зла? — бормочет мама. — Веришь, что я хочу для тебя только самого лучшего?

Я люблю её. И доверяю ей. Она гордится мной, и это приятно чувство наполняет моё сердце, как никогда не сможет так называемая любовь Аида. Но, возможно, она права. Может быть, со временем я смогу полюбить его. Может, если бы этот брак не был спланировал много лет назад, судьба всё равно свела бы нас. Но мама и отец лишили меня этого шанса.

— Ты обретёшь здесь своё счастье, — продолжала она, — найдёшь смысл жизни, поймёшь своё предназначение. А я буду неподалёку. У каждого из нас своя роль, Персефона. Эти роли могут не радовать нас поначалу, но рано или поздно мы осознаём их важность. Ты была рождена для этого, моя милая, и Аид тебя любит. Прислушайся к моим словам. Я люблю тебя слишком сильно, чтобы дать кому-то в обиду, даже самой себе.

Я проглотила ком в горле. Да, она любит меня. Если в мире есть только одна абсолютная и непреложная истина, то она заключается именно в этом. Поэтому я не сопротивляюсь, когда она встаёт и поднимает меня за собой, хотя не уверена, что смогла бы стоять сама.

— Моя прекрасная девочка, ты самое дорогое, что у меня есть, — она взяла сиреневый бутон из букета со стула и закрепила в моих волосах. Светлые, с рыжеватым отливом — как всегда, с приходом осени. — Ты идеальна.

Мне до боли хотелось ей верить, но когда она привела меня в вестибюль и я услышала звуки лютни Аполлона, я подумала не о любви и гармонии — нет, эти ноты показались мне скорбными, идеально соответствуя общей мрачности этого царства.

Это не свадьба. Это мои похороны.

Мама взяла меня под руку, и двойные двери распахнулись, открывая тронный зал. Обсидиановые колонны и чёрные с золотым портьеры у высоких окон не шли ни в какое сравнение с тронным залом на Олимпе. Ничего общего с моим домом.

Мама оставалась рядом, пока мы шли через весь зал к Аиду, стоявшему между двумя алмазными тронами. Его, чёрный, я видела множество раз на собраниях Совета. Мой, белый, мне подарил Аид, приветствуя в своём царстве, от лица всего Совета, в который я теперь входила.

Но я никогда не стану равной им, и все это прекрасно понимали. Равные могут сами принимать решения, их не вынуждают вступать в брак по расчёту в шестнадцать лет. Если они думали, что я просто приму это и смирюсь, то они сильно просчитались.

— Я люблю тебя, — шепнула мама. Я ничего не ответила. Она взяла мою ладонь и вложила в руку Аида. Его кожа оказалась теплее, чем я ожидала. Его серебряные глаза встретились с моими, и холодок пробежался по моему позвоночнику.

Теперь я навеки принадлежу ему.

* * *

Я не могла прятаться вечно. Остальные члены Совета, похоже, отлично проводили время: напивались и танцевали до глубокой ночи. Гера оставалась в поле зрения, постоянно бросая на меня взгляды, но так и не заговорила со мной. Могла ли она почувствовать тревогу величиной с гору, нарастающую в моей груди? Могла ли увидеть страх, усиливающийся с каждой новой минутой в этой каменной тюрьме? Ведь её, покровительницу брака, больше кого бы то ни было волновало семейное счастье. Понимала ли она, как сильно я уже ненавижу это супружество? Жалеет ли, что дала своё благословение?

Лучше бы она этого не делала. Может, тогда бы родители не стали принуждать меня. Всего несколько часов замужем, а я уже чувствую себя раздавленной огромной каменной глыбой и скованной невидимыми цепями. Не самое воодушевляющее начало.

В итоге, когда гости разошлись, остались только мама, Аид и я. После того, как Аид под благовидным предлогом удалился в свои — теперь уже наши — покои, мама крепко обняла меня.

— Он любит тебя, — шепнула она. — Может показаться, что это не так, но в противном случае он бы не женился на тебе.

Я уткнулась лицом в её плечо. Меня беспокоили не его чувства, а свои собственные. Я была обещана Аиду с тех самых пор, как вообще узнала о том, что такое брак, и всегда думала, что смогу полюбить его и что буду хотя бы довольна замужеством, если не счастлива. Но как бы я ни пыталась ухватиться за ту ниточку симпатии, которую я могла к нему испытывать, та всё оставалась вне зоны досягаемости.

Но она станет ближе, когда мы проведём больше времени вместе — с каждой улыбкой, с каждым словом и прикосновением. Обязательно. В конце концов, Афродита тоже не выбирала себе супруга, а теперь целыми днями не отлипает от него. Гера же, которая добровольно дала согласие, в итоге совершенно несчастна.

Так может быть, мама права? Может, любовь совсем рядом, уже ждёт меня, стоит только руку протянуть?

— Ты ведь сможешь приходить ко мне в гости? — спросила я. — Или я к тебе?

— И то, и другое, — она поцеловала меня в щёку. — Всегда, сколько захочешь. Только не пренебрегай своими обязанностями здесь, милая. И помни: счастье — это выбор, как и несчастье. Выбирай с умом.

Она выпустила меня из объятий, и я неохотно опустила руки. Ободряюще улыбнувшись, она развернулась, чтобы уйти, но прежде чем она открыла дверь, я выпалила:

— Всё ведь будет хорошо, да?

Мама оглянулась через плечо.

— Всё уже хорошо. Ступай к своему мужу, Персефона. Дай ему шанс сделать тебя счастливой.

Она ушла, закрыв за собой дверь. Я тяжело вздохнула. Аид и вправду теперь мой муж. Мой король. Я стала замужней женщиной, и ничего уже не будет как прежде. Вот это теперь моя жизнь.

Пора взглянуть правде в лицо.

Дверь в покои Аида открылась легко. Я зашла внутрь, ожидая, что там будет темно и сыро, как и всюду в Подземном мире, но увидела просторную комнату с десятками летающих свеч. Их тёплый свет озарял мягкую кровать, где сидел и ждал меня Аид. Я почувствовала, как невидимый кулак сжал мои внутренности. Момент настал.

— Персефона, — Аид поднялся и протянул мне руку, пытаясь поймать мой взгляд своими серебряными глазами. Я не знала, что делать, поэтому переплела наши пальцы. Мы были в некотором роде друзьями. Конечно, тот факт, что я с детства знала о нашей будущей свадьбе, не оставил нам других вариантов, но зато у меня была возможность узнать его получше. Мама права — у него доброе сердце. И он правда любит меня. Остаться с ним наедине — не самое страшное, что со мной когда-либо происходило.

Я смотрела на него на протяжении нескольких ударов сердца и затем прошептала:

— Прости, я… Я не знаю, что сказать.

Он улыбнулся, в уголках глаз появились морщинки.

— Тогда позволь мне прервать молчание словами, как ты прекрасна сегодня. И всегда, конечно же, — он коснулся одного из моих локонов. Их цвет меняется в зависимости от времени года: скоро будут огненно-рыжие, затем потемнеют к зимнему солнцестоянию, когда придёт весна — станут каштановыми, а летом — пшеничными. Раньше это была бесполезная особенность, но теперь я смогу ориентироваться во времени, проведённом в Подземном царстве.

Я опустилась на край кровати. Так странно было находиться с ним один на один. Хоть мама и устраивала нам встречи, чтобы мы узнали друг друга получше, сама она прежде никогда не уходила. Теперь, казалось, он стал старше, и от него исходила огромная сила, которую невозможно было не почувствовать. Он присел рядом со мной и нежно взял обеими руками мою ладонь.

— Ты нервничаешь, — это было утверждение, а не вопрос, и он не ждал от меня ответа. — Я тоже.

Я фыркнула.

— Ты правитель Подземного мира. Из-за чего вообще ты можешь нервничать?

Он помедлил, поглаживая большим пальцем мои костяшки. Прикосновение казалось почти интимным в своей простоте. Мурашки побежали по коже.

— Я переживаю, что не смогу дать всего, чего ты достойна.

— Что ты имеешь в виду?

Он сжал мои ладони.

— У тебя впереди множество веков, на протяжении которых ты могла бы делать что угодно, но вместо этого ты сейчас здесь, со мной. Я не могу выразить словами, как много это значит для меня. Никто… — он запнулся, на его шее чётко выделились вены. — Никто никогда не выбирал меня таким, какой я есть. Без скрытых мотивов. Но ты готова попытаться, и у меня никогда не было ничего подобного.

В груди разлилось тепло, я придвинулась ближе к нему. Несложно увидеть мир его глазами — эти тысячелетия одиночества.

— Я постараюсь, — пообещала я. — Я хочу… Хочу быть с тобой.

Не уверена, что это правда, но и в обратном тоже не уверена. Я бы хотела, чтобы у меня был выбор, но это никогда не зависело от меня. Зато от меня хотя бы наполовину зависит то, что происходит здесь и сейчас, сможем ли мы поладить. Аид готов приложить усилия со своей стороны — и это решающий фактор для меня.

— Нам обоим ещё предстоит свыкнуться с мыслью, что мы теперь муж и жена, но вместе мы справимся. Мы научимся всему вместе, — он поднял мою ладонь к своим губам.

Да, мы справимся. Под его проникновенным взглядом я расслабилась. Всё будет хорошо. Мама знала, что делает, и ни за что бы не выдала меня замуж за Аида, если бы не была уверена, что у нас всё получится. Но даже если я начинаю верить в это, я ни на секунду не могу забыть о холодных каменных стенах вокруг. Что бы я ни испытывала к Аиду, это не изменит того факта, что я заточена здесь. Никакие попытки изменить своё отношение и стать счастливой не вернут мне право выбора и свободу.

Я выпрямилась и сделала глубокий вдох. Нет. Счастье — это выбор, как и сказала мама. И я собираюсь сделать его.