Эйлин Рей – Слёзы Эрии (страница 52)
— Он умер? — ахнула девочка, но в её голосе не прозвучало страха.
— Умер, — с грустью подтвердила служанка и пригладила рыжие девичьи кудри. — Но его душа стала одним из болотных огней и теперь оберегает путников в ночи.
— А как же Йорун?
— Йорун страдала от потери возлюбленного, винила себя в его гибели и каждым днём жизнь на болотах становилась для неё всё невыносимее. Поэтому однажды она собрала свои скромные пожитки и покинула Ксаафанию. Когда её ноги коснулись сухой и твёрдой земли Дархэльма, Йорун в последний раз обернулась к болотам и увидела Сэйру. Бледная, тонкая будто призрак сестра взирала на неё с тоской. Сожаление и боль так яростно терзали душу ведьмы, что она уступила их силе и обратилась в ветер.
Служанка замолчала и комнату окутала тишина.
— Грустная сказка.
Женщина едва заметно вздрогнула и обернулась к двери. Там, прислонившись спиной к стене, стоял мальчик. Тусклый свет Слезы Эрии выхватил из темноты его красивое личико, перечерченное глубокими шрамами от волчьих когтей.
— И не правдоподобная, — сухо добавил он.
Служанка снисходительно улыбнулась.
— Все сказки Гехейна пишутся по чьим-то судьбам, мой дорогой.
Глава 17
— Где ты, девочка? — зловещий шёпот следовал по пятам, звенел льдом на сияющих призрачным светом зеркалах и обманчивой нежностью касался затылка, вызывая мелкие колкие мурашки.
Тьма, заполнившая тесные коридоры лабиринта, норовила приковать меня к месту. Её липкие щупальца оплетали лодыжки, обжигали холодом кожу и тянули вниз в копошащийся у ног черный туман. Лишь дикий страх придавал мне сил и гнал вперёд, но стоило вырваться из крепких пут, тьма лопалась с липким хрустом и тут же цеплялась вновь.
— Где ты?
Приглушенное эхо чужого зова обогнало меня на пути, взмыло к куполу, сомкнувшемуся над головой непроницаемой чернотой, и раскололось о него на десятки голосов, которые вторили друг другу хриплым басом, ласковой певучестью и старческим скрипом. Они были повсюду. Казалось, я даже могла ощутить их прикосновение: ступни увязали в шепоте, волосы цеплялись за колючую хрипотцу, а приторная нежность резала кожу.
Внезапно узкий коридор вильнул в сторону, будто оживший исполинский змей. Пол резко накренился, и в попытке устоять на ногах я уперлась руками в ближайшее зеркало. По спине пробежал неприятный холодок — ладони оказались лишены повязок. Морозные иголки впились в обнажённые шрамы, пригвоздив меня к месту.
Медленно, едва не задыхаясь от страха, я подняла голову. И вместо собственного отражения встретилась взглядом с Призраком.
Шинда.
Болезненно-худой с мертвенно-бледной кожей, он напоминал давно закостеневший скелет — ни одни мускул не дрогнул на его лице, не приподнялась от дыхания грудь, не сомкнулись, даже на мгновение, веки. Разноцветные глаза вперились в мое лицо, но в них не было ни радости от пойманной добычи, ни удивления. Лишь на краткий миг на серебряной поверхности зеркала вспыхнул чужой хищный оскал, затуманив безжизненное остроносое лицо. Я испуганно отпрянула, но холодная гладь все еще держала мои руки.
Призрак молчал.
Я смотрела на него в ответ и постепенно ко мне пришло понимание: я больше не боюсь его, как прежде. После ужасающих событий в Эллоре шинда перестали быть для меня эфемерными чудищами из старых сказок — я на собственной шее ощутила их реальность. И теперь знала: они созданы из плоти и крови, а значит мой Призрак, как и его собратья, — смертен.
В груди затеплился крохотный огонёк надежды — у меня ещё был шанс на спасение. Жалкий, но всё же шанс.
Конечно, будет ложью, если я скажу, что перестала испытывать страх в его присутствии. Я всё еще боялась. Но ноги больше не подкашивались от неожиданно накатившей слабости, глаза не застилала черная пелена, а сердце не прекращало своего бега и яростно билось о рёбра.
— Где ты прячешься, девочка? — настойчивый голос наполнил лабиринт, острыми иголками впился мне в голову, заставив болезненно поморщиться, но губы Призрака при этом не дрогнули. — Ты ведь не сможешь убегать от меня всю жизнь — этот мир слишком мал. Просто остановись и отдай мне кристалл. Отдай, пока я еще помню, что такое милосердие.
Я попыталась закричать, позвать на помощь, но с моих губ сорвался лишь тихий затравленный стон. Призрак одарил меня пронзительным колючим взглядом — неожиданно оба его глаза налились насыщенным зеленым цветом, — и в этот самый момент под моими ногами разверзлась пропасть, словно тот самый змей, что недавно сотряс землю, распахнул свою пасть. Я рухнула в черную бездну, отчаянно размахивая руками.
❊ ❊ ❊
Костяшки пальцев врезались в стену, обшитую деревянными панелями, и острая боль пронзила руку до самого локтя, вырвав меня из сна. Жадно хватая ртом воздух, я резко села на кровати, и неожиданно комнату заполнил яркий свет, резанув по глазам больнее полуденного солнца. Мучительно застонав, я спрятала лицо в ладонях, — к моему облегчению, они все еще были перевязаны лентами. Где-то рядом недовольно зарычал Эспер.
— Ты выжжешь нам глаза-а, — жалобно протянула я.
— Ой, прости, — раздался тихий голос Шеонны. Она опустила руку с зажатой в ладони Слезой Эрии и свет, источаемый кристаллом, побледнел. — Ты кричала и колотила руками о стену.
— Мне приснился дурной сон, — сдавленно ответила я.
— Прости, я не заметил, как к тебе подобрались кошмары, — виновато промурлыкал рядом Эспер.
Постепенно глаза вновь привыкли к полумраку, и я смогла разглядеть маленькую комнатушку, которую мы делили с Шеонной, рыжего кота, сидящего в изголовье кровати, и стоящую передо мной подругу: её льняная не в меру широкая сорочка, найденная в покосившемся шкафу у двери, была беспорядочно смята, кудрявые локоны всклокочены, а под глазами пролегли тяжелые тени.
— Нужно было захватить снотворных трав Эльи для тебя, — пробормотала Шеонна, сонно зевнув.
— Я уже давно перестала их пить, — отмахнулась я, — без них лучше.
Страх, порождённый ночным кошмаром, уже не терзал меня — он растаял, пойманный в мягкие лапы Эспера.
Шеонна понимающе кивнула, вновь не сдержав широкого зевка.
— Кстати, я кое-что забрала из твоей комнаты, — вдруг вспомнила подруга.
Она подняла с пола дорожную сумку и, неожиданно, выудила из бокового кармашка мой самодельный блокнот. Я собирала в него всё, что казалось мне хоть немного увлекательным: заметки из библиотечных книг о ботанике и странных, необычных существах, легенды, рассказанные Эльей, и мои личные наблюдения о жизни в Эллоре. На протяжении нескольких месяцев я вела записи на всём, что попадалось под руку, — вход шли обрывки салфеток, клочки пергамента от летающих посланий или мягкая хлопковая бумага, позаимствованная у Велизара Омьена, — а после старательно сшивала странички разноцветными шелковыми нитками. От обилия разношерстной бумаги и собранной информации блокнот заметно распух и истрепавшиеся ленточки уже с трудом сдерживали тканевую обложку на которой красовался мой лучший рисунок, — пара драконов, парящих над заснеженной горной вершиной, — чуть размытый в нижнем углу, куда однажды попала вода из чашки, случайно оброненной Шеонной.
Попадись мне подобная рукопись в первые дни пребывания в незнакомом мире, я бы сочла её сборником волшебных сказок или выдумкой безумца. Но теперь, после всего, что мне довелось узнать и пережить я осознала — эти сказки были историей Гехейна.
Я раскрыла блокнот на случайно странице и между графитными набросками узких улочек Эллора обнаружила несколько аккуратно сложенных листков пергамента. Развернув их, я узнала витиеватый почерк старого сказочника Боркаса Золоторукого.
— Когда-то Элья рассказывала мне эту сказку, — поделилась Шеонна, кивнув на бумаги в моих руках. — Но лишь однажды. Эллор не то место, где можно говорить о подобных вещах.
Подруга сонно потерла глаза и забралась на свою кровать.
— Ладно, если ты больше не собираешься кричать и колотить в стену, как обезумевшая, я, пожалуй, еще посплю.
Я усмехнулась, но Шеонна уже демонстративно отвернулась к стене.
Эспер последовал ее примеру и свернулся клубком на моей подушке, уткнувшись носом в пушистый хвост. Через несколько минут комнату наполнило сонное сопение друзей.
Я же, после жуткого кошмара, больше не подпускала к себе сон и остаток ночи провела у засаленного окна, покрытого слоем старой пыли, через которое едва различались очертания дворика перед входом.
Рано утром, когда на первом этаже закипела жизнь, — зашаркали башмаками старики, шутливо ворча друг на друга по мелочам, зазвенела посуда и по всему дому разнеслись пряные ароматы, — я спустилась вниз.
❊ ❊ ❊
Мы нашли приют на маленьком постоялом дворе в конце узкой улочки, над которой величественно нависала скала, казалось, готовая в любой момент обрушиться на головы спящих горожан. Кроме нас других постояльцев не оказалось и вряд ли они часто заглядывали: здание ветшало на глазах, бурая штукатурка на фасаде облупилась, обнажив серые камни, перилла балконов проржавели, а половицы скорбно скрипели под ногами. Но даже твердые матрасы, набитые соломой, и пыльные маленькие комнатушки были куда притягательнее холодной земли, на которой нам пришлось провести пару ночей.
Стоило мне взобраться на высокий стул рядом с отполированной до блеска стойки, — единственной чему в этом доме не позволяли обветшать, — как передо мной тут же возникла тарелка с тостами и печенными овощами. Фрэн и Кэрита, владельцы постоялого двора, одарили меня добродушными улыбками.