Эйлин Рей – Сердце Эрии (страница 4)

«Я жду тебя», – захихикал голосок, и ноги Эскаэль против ее воли шагнули к двери.

Викар прижимался к ней, обхватив руками тонкое плечо, и не отпускал, пока Слово тянуло Эскаэль вниз по лестнице, к сердцу дворца, где за массивными резными дверьми, у которых чинно выстроились слуги – опустошенные шинда, – за низким столиком в центре просторной спальни сидела пятилетняя девочка. Ее пышная серебристая юбка растеклась по мягким подушкам, будто лунный свет, утонувший в холодном озере.

– Вы пришли вдвоем! – радостно захлопала девочка, когда близнецы перешагнули порог.

Атрей. Чудо, дарованное вымирающему народу королевской четой. Сияющий огонек во мраке Тао-Кай, который своим светом застилает глаза шинда от правды. Надежда, ради которой они живут. Маленькое отродье, которое боготворят, считая ее рождение даром судьбы, что очистит кровь, оскверненную появлением близнецов.

– Время для чаепития! – объявила Атрей, радостно застучав бледными ладошками по столешнице из зеленого стекла.

Эскаэль безвольно опустилась на подушки напротив сестры. Викар сел рядом. Натянутые путы Слова ослабли, будто провисли нити, удерживающие марионетку, и плененный разум девочки медленно прояснился. Она окинула взглядом круглый столик, заставленный изящной фарфоровой посудой, и рассаженных вокруг него кукол – даже их стеклянные пустые глаза и те смотрели на близнецов с ненавистью.

В дальнем углу комнаты, в кресле возле кровати с пышным балдахином, Эскаэль заметила женщину: королева наблюдала за детьми с неприкрытой, отравляющей ядом улыбкой. Ее тонкие пальцы любовно поглаживали плащ из серой волчьей шкуры, наброшенный на колени.

Тем временем Атрей продолжала свою игру в кукольное чаепитие, которая вовсе и не была игрой, – сестра переросла детские забавы, когда ей исполнилось два года и с ее уст слетело первое Слово, наполненное сокрушительной отцовской Силой, порабощающее умы и тела всех шинда, до которых она могла дотянуться.

– Викар, поухаживаешь за нами? – мило похлопала глазами девочка; изогнутая, будто сабля, ухмылка обнажила острые клыки.

Мальчик встрепенулся и, склонившись над столом, наполнил чашки из пузатого цветастого чайничка. В нос Эскаэль ударил приторно-сладкий запах, от которого по коже пробежали мурашки.

Кровь.

Атрей довольно потянула носом, прикрыв глаза, – белоснежные ресницы слились с бледной кожей. Сестра не обронила ни звука, но Эскаэль все равно ощутила, как резко она дернула за нить, опутавшую разум Словом: та впилась в дрожащие пальцы, будто незримая стальная струна, и заставила взять фарфоровую чашку.

Эскаэль уже забыла, как на самом деле была голодна: она почти смирилась с раскаленным угольком в груди, в который обратилось сердце, снова научилась жить с невыносимой головной болью и дрожью в руках. Эту пытку она выдерживала не впервые. Не впервые королева заставляла близнецов голодать и наблюдала, как Сила выжигает хрупкие тела.

Когда они были младше, она кормила их чаще – детские слезы слишком быстро ее утомляли, – но теперь, когда они разучились плакать, эта пытка могла длиться неделями.

Слово вонзилось в затылок Эскаэль раскаленной спицей, позволяя прильнуть губами к чашке. Девочка жадно залила густую кровь в рот. Жар в груди тотчас угас, пальцы сжались крепче и увереннее. Эскаэль глубоко вдохнула.

– Наши гости голодают! – вдруг спохватилась Атрей, жестом указав на кукол за столом. – Эскаэль!

Девочка послушно потянулась к чайничку, но сестра хлопнула ее по руке. Чайничек клюнул носом столешницу, и по ней растеклась вязкая лужица крови.

– Наши гости пришли за десертом! – упрекнула Атрей.

Королева весело усмехнулась.

Еще одна ниточка натянулась в разуме Эскаэль, и она с ужасом осознала, чего хочет сестра. Атрей протянула ей маленький ножик – и девочка против воли сжала серебряную рукоять.

Холодное лезвие ужалило ее запястье. Викар вздрогнул от испуга, но не попытался остановить ее или вымолить у Атрей пощаду. Закусив губу, он смотрел на сестер круглыми от страха глазами.

Кровь текла по бледной коже, наполняя кукольные чашечки. Эскаэль мутило, желудок скрутило, грозя вывернуть недавно выпитое на стеклянную столешницу, перед глазами расплылись черные кляксы, но Атрей все туже натягивала нить, усиливая власть своего Слова и наблюдая за сестрой с жадным восторгом.

Эскаэль тяжело моргнула – еще немного, и в ней уже не останется сил, чтобы в следующий раз разомкнуть веки.

– Хватит! – довольно бросила Атрей и неожиданно отпустила все нити своей сковывающей воли.

Эскаэль покачнулась. Викар поймал ее за плечи и спешно зажал рану на запястье темно-синей салфеткой.

Атрей больше не замечала близнецов. Она прислонила чашку к кукольным губам и с веселым блеском в глазах наблюдала, как кровь сестры стекает по фарфоровому личику, пятнает алым неестественно румяные щечки и кружевной воротничок. Эскаэль стиснула зубы, сдерживая злость.

Викар крепко сжимал ее запястье, но кровь сочилась сквозь его дрожащие пальцы, пропитывая салфетку. Девочку снова качнуло: глаза стремительно заволакивала тьма, и весь мир сузился до алого пятна на стеклянной столешнице. К горлу подступил ком. Эскаэль резко вырвала руку из ладоней брата, схватила чайничек и, бросив на пол крышку, прильнула к нему губами. Кровь наполнила ее рот, потекла по губам и шее.

– Нельзя! – взвизгнула Атрей, вскочив на ноги.

Она что есть силы ударила по рукам сестры, – чайник выпал, ударился о стол. Носик откололся и остался лежать на зеленом стекле, истекая остатками крови. Второй удар пришелся Эскаэль по щеке, и девочка повалилась на подушки рядом с братом.

Со стороны двери послышался злорадный смех слуг.

Эскаэль до крови прикусила щеку, сдерживая улыбку: кожу на руке приятно покалывало – рана стремительно затягивалась.

– Не смей реветь, – предупредила Атрей, неверно истолковав взгляд сестры. В ее голосе звенела сталь. – У нас сегодня праздник, и я не позволю запятнать его слезами!

Девочка вскочила на ноги – белоснежные волосы рассыпались по спине – и, весело подпрыгивая, добежала до огромного ящика у дальней стены, накрытого алой скатертью.

– Сегодня мы празднуем день, когда вы допили свою мать! – ликующе провозгласила Атрей и потянула за ткань.

Шелестя, шелк соскользнул на каменный пол и змеей сомкнулся вокруг клетки. Викар вскрикнул, закрыв рот ладонями. Эскаэль же со сдерживаемой злобой уставилась на женщину в клетке: она сидела на полу, неестественно подогнув ноги, руки были прикованы к верхним прутьям, голова запрокинута, а светло-зеленые остекленевшие глаза обращены к потолку. Дрожащий свет лампад плясал на серой коже нагого тела, покрытого сетью шрамов и свежих ран.

Эскаэль смотрела на женщину, не испытывая к ней почти никаких чувств: ни жалости, ни печали, разве что легкая радость трогала ее душу. Может, теперь, когда она умерла, шинда забудут о том, как однажды оступился их король. А когда ее запах выветрится из подземелья, где содержали человеческих рабов, собратья забудут ее вкус и перестанут принюхиваться к близнецам и смотреть на них как на выродков той, что годилась лишь в пищу.

Викар шмыгнул носом, сдерживая слезы.

Из противоположного угла спальни донесся едкий смешок.

Эскаэль обернулась к королеве. Поймав взгляд ее светло-серых глаз, девочка сжала зубы и демонстративно провела по губам тыльной стороной ладони, размазывая по щеке кровь матери. Лицо королевы исказилось от злости.

– Выкиньте их прочь, – скомандовала она, отвернувшись. – Сегодня я достаточно насмотрелась на эту мерзость.

– Ну ма-а-ам, – обиженно простонала Атрей. – Мы не доиграли!

Приказ королевы был исполнен буквально: близнецов подняли под руки, дотащили до двери – Викар пытался идти, но пятки скользили по полу – и словно мусор вышвырнули за порог. Дверь с грохотом захлопнулась перед распластавшимися на пыльному полу детьми.

– Эскаэль!

Викар подполз к сестре. Она попыталась встать, но ослабевшие ноги подвели: хоть рана на руке и затянулась, выпитой крови все равно было мало, чтобы восстановить силы. Брат крепко обнял ее и, поднатужившись, помог встать. Эскаэль тяжело повисла на его плече, не сводя пылающего взгляда с резной двери.

– Я уничтожу их, – пообещала она.

Глава 1

– Если ты хочешь спасти тамиру, твой путь лежит на запад. Не медли. Не позволяй ничему, кроме короткого сна, встать на твоем пути. Всего один потерянный день, час или даже минута будут стоить тебе и зверю жизни. Если ты оступишься, то навсегда потеряешь друга и, когда он распахнет глаза, увидишь в них лишь чернильную тьму.

Голос Кэйры все еще отчетливо звенел в ушах, хотя с того момента, как я слышала его в последний раз, минуло уже несколько дней. Брошенные ведьмой слова свинцовой дробью стучали в виски и болезненно ввинчивались в кожу.

Не медли. Не позволяй ничему, кроме мимолетного сна, встать на твоем пути…

Предостережение грохотало на задворках сознания подобно раскатам грозы в преддверии беды и гнало вперед. И, будто спасаясь от невидимой своры, не оглядываясь на медленно отдаляющийся горный хребет, я шла, не жалея собственных ног. Натертые грубой кожей ступни болели, лодыжки жгло огнем от усталости, и каждый шаг отдавался острой болью, словно вместо мягкого чернозема я ступала по раскаленным углям и кузнечный молот дробил мои хрупкие кости.