Эйлин Гудж – Чужие страсти (страница 73)

Сейчас Абигейл столкнулась с очень реальной опасностью, потому что могла потерять свое детище. Если это все-таки произойдет, будет ли она в состоянии начать все заново? Ничего невозможного нет, говорила она себе, стараясь подавить мрачные опасения. Она ведь пережила уход Кента. А посмотрите на Лайлу. Той вообще пришлось начинать с нуля, но это не убило ее. Наоборот, она стала еще более сильной и разносторонней — человеком, который начинал снова нравиться Абигейл.

Она не простила Лайлу полностью. Но они заключили между собой мир. В последнее время они стали больше разговаривать друг с другом — не просто обмениваться дежурными фразами, а именно разговаривать. К тому же Лайла сохраняла на удивление объективную позицию к ситуации, связанной с уходом Кента. Лайла намеренно избегала принимать чью-либо сторону, но вместе с этим ясно дала понять, что, если Абигейл будет нуждаться в ней, она готова быть рядом. До сих пор — если не считать того вечера, когда они вдвоем прикончили бутылку «Дом Периньон» и засиделись далеко за полночь, поочередно ругая и оплакивая не только своих мужчин, но и всю мужскую часть человечества, — такой необходимости не возникало, но сознание, что Лайла всегда поддержит ее, успокаивало и вселяло уверенность.

В процессе обсуждения со своим финансовым директором всяческих мер по затягиванию поясов Абигейл почувствовала, что тревога ее начинает идти на убыль. Она не была беспомощной. Даже если компания обанкротится, у нее останется ее собственное, весьма популярное имя. Начинание с нуля не будет для нее концом света. В свое время она уже сделала это, сделает и еще раз. Возможно, как и в завершении ее брака — оно было тягостным, но, в определенном смысле, принесло облегчение, — ей тоже удастся найти в этом какие-то положительные моменты. В конце концов, это, вероятно, лишь уменьшит ношу, которую она возложила на свои плечи собственными руками и которая временами была непомерно тяжела. Если разобраться, амбиции вывели ее на ту вершину, где она не только оказалась в одиночестве, но и подвергалась опасности свалиться в пропасть.

Так или иначе, но Абигейл удалось разумно отреагировать на предложения Хэнка. В результате, почувствовав, что она снова владеет ситуацией, Абигейл сказала ему:

— Все это звучит неплохо. Я хочу обдумать некоторые моменты за выходные, а в понедельник мы с тобой поговорим, о’кей? Сейчас мне нужно сделать несколько звонков.

Первым в ее списке был Перес. Также она хотела связаться с мистером Генри, ее бывшим работодателем из Гринвича, у которого, несмотря на то что он уже вышел на пенсию, оставались обширные связи в банковском мире и который мог помочь найти другой банк, где можно было бы перекредитоваться.

— Хорошая работа, Хэнк. — Когда он уже направился к двери, она взяла его за руку. — Я хочу, чтобы ты знал: я очень ценю твой нелегкий труд. Если бы не ты, мы оказались бы в гораздо более сложном положении.

Он покраснел, и на лице его появилось забавное довольное выражение, которое навело ее на мысль, что в прошлом она, видимо, была весьма скупа на похвалы.

Оставшись наконец одна, Абигейл задумчиво посмотрела на длинный список звонков, расставленных по их срочности; все это были люди, с которыми ей предстояло обсудить деловые вопросы разной степени важности. Но был всего один человек, с которым ей сейчас хотелось поговорить…

Не отдавая себе отчета, она набрала номер Вона.

— Ты чем-нибудь занят сейчас? — спросила Абигейл, когда он поднял трубку.

— Ничем, если не считать того, что читаю о различных способах борьбы с москитами в Восточной Африке, — невесело усмехнувшись, ответил он. — А что?

Чтобы скоротать время своего восстановления, он перечитывал имевшуюся у Джиллиан подборку научно-популярных книг издательства «Тайм-Лайф», поэтому, прежде чем продолжить, Абигейл на мгновение задумалась.

— Да вот, думаю сбежать сегодня с работы. — Ей меньше всего хотелось обременять его своим визитом, если он к этому не был расположен.

— Тяжелый день?

— Не то слово. — Абигейл вздохнула. Она понимала, насколько безответственно с ее стороны уходить посреди рабочего дня, особенно когда все так напряженно. Но в то же время она знала, что, если не сделает перерыв, от нее будет мало толку, и меньше всего — для нее самой. — Ты еще побудешь дома?

— А где же, по-твоему, я могу быть?

— Ну, не знаю… сражаться с аллигаторами в Центральном парке. — Она произнесла это беззаботно, зная, как он ненавидит, когда ему напоминают о причинах его вынужденного заточения.

Вон рассмеялся.

— Было бы здорово! На самом деле мне, возможно, понадобится компания. Как скоро ты доберешься сюда?

Она почувствовала, как в груди у нее вспыхнула какая-то искра, и быстро протянула руку под стол, чтобы взять свою сумочку.

— Я уже в пути.

— О, ты совсем запыхалась. Ты что, всю дорогу бежала? — с улыбкой сказал Вон, когда Абигейл шагнула через порог.

Она нечасто заходила к нему вот так, предупредив только перед самым своим приходом, — обычно ее визиты планировались за день-два, — и он, казалось, был очень рад видеть ее.

Поцеловав его в щеку, она весело ответила:

— А ты сам попробуй поймать такси по такой погоде.

— А что случилось с твоим водителем?

— Я дала ему выходной. Какие-то семейные неприятности — он должен был уехать в Хобокен.

Брови Вона удивленно полезли вверх, но он предпочел воздержаться от комментариев. Впрочем, Абигейл догадывалась, о чем он сейчас думает: с каких это пор она стала давать своим служащим отгулы по семейным обстоятельствам?

С тех пор как нашла тебя. Эти слова застыли у нее на губах, так и не сорвавшись.

Сбрасывая с плеч шубу, она огляделась по сторонам.

— А где Джиллиан?

Во время ее прошлых визитов Джиллиан всегда обозначала свое присутствие. Даже если у нее была работа, она все равно находила повод, чтобы слоняться внизу, вместо того чтобы отсиживаться у себя в студии. Для Абигейл было сюрпризом — и нужно сказать, приятным сюрпризом — для разнообразия застать Вона дома одного.

— В Брин-Море, — ответил он. — Через несколько недель открывается ее выставка. Сегодня она встречается со своим куратором, потом обедает с какими-то важными людьми, которые спонсируют ее шоу. Ее не будет до завтра.

Теперь Абигейл вспомнила, что Джиллиан говорила о своей выставке, которую планировали провести в небольшом музее при колледже в Брин-Море, пригороде Филадельфии.

— Похоже, серьезное мероприятие. Я уверена, что все пройдет успешно, — сказала Абигейл.

Она всегда изо всех сил старалась проявлять великодушие по отношению к Джиллиан, хотя бывшая подружка Вона ничем не могла быть ей полезна. Абигейл испытывала к Джиллиан искреннюю благодарность за то, что та хорошо ухаживала за Воном. А еще она понимала, что, если бы не эта маленькая женщина, Вону негде было бы остановиться в этом городе и, возможно, пришлось бы ехать лечиться куда-то за границу, где нет специалистов такого уровня. И тогда она вряд ли смогла бы видеться с ним.

И что было бы с ней самой?

Если в свое время Абигейл выступала в роли опоры для тяжело больного друга, то теперь ситуация изменилась на противоположную, и уже, наоборот, Вон частенько оказывал ей помощь и поддержку.

— Могу предложить тебе бокал вина, — сказал он, направляясь в кухню.

Она заметила, что на нем нет туфель, только пара серых шерстяных носков. Это напомнило ей один старый снимок, который она недавно видела. Накануне она помогала Лайле переносить кое-что из мебели в ее квартирку — небольшой книжный шкаф из бывшего кабинета Кента, который Абигейл переоборудовала под свою швейную мастерскую; они заталкивали его в спальню Лайлы, когда Абигейл заметила на комоде фотографию в рамке. На ней был молодой Вон — такой, каким она запомнила его в юности. Она взяла снимок, чтобы получше его рассмотреть. Вон, босой и голый до пояса, с выгоревшими на солнце волосами, которые развевались на ветру, стоял на каком-то тропическом пляже — такой же черный, как местные жители; из одежды на нем были только мешковатые шорты. Это фото произвело на Абигейл довольно сильное впечатление: Вон вполне мог быть героем с обложки какого-нибудь любовного романа. Так же он выглядел и теперь, в своих старых джинсах и надетой поверх выцветшей футболки с надписью «Гринпис» клетчатой фланелевой рубахе такого же глубокого небесного цвета, как и его глаза, — только сейчас Вон был постарше и без длинных волос.

— Лучше не надо, — сказала она. — Я целый день ничего не ела. Вино сразу ударит в голову.

— В таком случае как насчет бутерброда?

— Это было бы здорово, если тебя не затруднит.

— Не затруднит. Садись.

Абигейл села за стол, а он принес буханку хлеба и достал из холодильника закрытую пленкой миску салата с тунцом. Она сегодня велела своей секретарше отменить в «Четырех временах года» ленч с Бернис Гудман из журнала «Кантри Ливин» и теперь иронично улыбнулась, подумав, что вместо изысканной дуврской камбалы будет есть бутерброд с тунцом, отдавая последнему явное предпочтение.

Закончив делать бутерброд, Вон принес его к столу вместе с кувшином сладкого чая со льдом, без которого он никогда не обходился, — дань привычкам, завезенным из южных стран, — и, сев напротив нее, налил им по стакану чая.

— А ты сам есть не будешь? — спросила она, заметив, что он поставил только одну тарелку.