Эйлин Гудж – Чужие страсти (страница 53)
Когда сын выскочил из комнаты, Лайла пояснила:
— Мы держим напитки на веранде, там прохладнее. В холодильнике нет места. — Ее голос звучал с подчеркнутой небрежностью, как будто подобные ухищрения были вполне нормальным делом.
Вон с трудом сдерживал изумление. Неужели это его сестра, которая как-то жаловалась ему, что не может найти автоматическую кофеварку, которая бы делала
Новый друг Лайлы, Карим, появился, когда она уже готовилась разделывать индейку. Увидев мускулистого мужчину, среднего роста, в темно-синем спортивном пиджаке и вельветовых брюках, с темными, коротко подстриженными курчавыми волосами и черными глазами, в которых светился живой ум, Вон, честно говоря, был поражен чувством собственного достоинства, сквозившем в каждом его движении и взгляде. Карим был посторонним человеком в их кругу, но вел себя очень естественно. Когда они пожимали друг другу руки, Карим незаметно оглядел его и, словно почувствовав в Воне родственную душу, тут же проникся к нему расположением. Вскоре они уже болтали как старые друзья.
— Я однажды был в Кабуле, — сказал Вон, узнав, что Карим родом из Афганистана. — Это было в самом конце войны с Советами. По причинам, которые я так толком никогда и не смог понять, моджахеды едва не бросили меня в тюрьму. Думаю, что это было как-то связано с моими длинными волосами.
— Вам повезло, что вы неверный, в противном случае вас бы обязательно арестовали, — невесело усмехнувшись, произнес Карим. Он сидел на выдвинутом из-за стола раскладном стуле и выглядел очень расслабленным; казалось, он чувствовал себя здесь как дома. — При Талибане отсутствие бороды у мужчины уже является серьезным проступком. Я это знаю. У меня с ними свои счеты. — Вон заметил в его глазах стальной блеск.
Похоже, Карим, каким бы деликатным он ни выглядел, без колебаний перерезал бы горло любому, кто вздумал бы угрожать ему самому или его любимой.
Вон покачал головой, разделяя его негодование.
— Никогда бы не подумал, что в этой части света мне может пригодиться то, что я неверный, — сказал он. — Хотя сейчас я не рискнул бы снова испытывать удачу. Времена изменились.
Карим с мрачным видом кивнул.
— И перемены эти не к лучшему. Террористам нет никакого дела до настоящего духа Корана. Они следуют только самой жесткой интерпретации исламских законов, игнорируя их истинный духовный смысл. Но в этом нет ничего нового. Сто лет назад последователи движения вахабитов пытались очистить ислам от всех, кто не был «настоящим» верующим. Мы можем сколько угодно анализировать современные факторы, определяющие нынешнее состояние отношений на Ближнем Востоке, и обвинять Израиль, войну, разные политические силы здесь и за рубежом, но на самом деле все это сводится к древнему противостоянию между фундаменталистами и теми, кто стремится к истинному разуму и взаимопониманию.
— Это, разумеется, не ограничивается только исламом, — сказал Вон, имея в виду такие страны, как Северная Корея и Мьянма. А про себя произнес: «И давайте не забывать старые добрые Соединенные Штаты, где подрывают клиники, в которых делаются аборты». — Другие религии тоже делают свой вклад в фундаментализм, доведенный до экстремизма. Я как-то разговаривал с одним хасидом, который объяснил мне, почему он не ест мяса. Оказалось, что один из трех раввинов, которые проводили проверку мяса в единственном расположенном поблизости магазине, где продавались кошерные продукты, время от времени напивался, и этот хасид боялся, что пьющий раввин мог с похмелья недобросовестно выполнить свою обязанность. И заметьте: это был тот самый человек, который, не задумываясь, содрал с меня двойную цену за замену треснувшей линзы в моей камере.
— Чувствую, мне крупно повезло, что, родившись в Библейском поясе[88], я все же сохранила мозги и душу невредимыми, — вставила Джиллиан, прихлебывая вино.
— Как сына конфедерата, меня это обижает, — весело запротестовал Вон. — Мы не все являемся закоренелыми фанатиками Библии. Давайте не забывать, что некоторые из величайших вольнодумцев этой страны были демократами с Юга. Хотя бы Томас Джефферсон. Или Тургут Маршалл[89].
— Политика и религия — это две темы, которые никогда не следует обсуждать за праздничным столом, — с улыбкой заметила Лайла, проходя мимо них с дымящейся кастрюлей в руках. — А тебе каким-то образом удалось проехаться по ним обеим в одной фразе.
— Не для того ли ты, сестренка, пригласила меня сюда, чтобы я немного подразнил гусей? — отшутился Вон.
Сейчас он чувствовал себя лучше, чем весь день до этого. А может, дело было не столько в улучшении самочувствия — тошнота никуда не исчезла, — сколько в ощущении себя
— Хватит дразнить, — сказала Лайла. — Пора уже сесть к столу.
Потеснившись, все уселись вокруг стола: Нил устроился рядом с Воном, а Карим вклинился между Джиллиан и Лайлой. Все гости оживленно общались между собой, за исключением Нила. Его усилия присоединиться к общей беседе казались натужными, и он замыкался каждый раз, когда Карим пытался вовлечь его в разговор.
— Ты уже выбрал предметы, которые будешь изучать? — спросил Карим, имея в виду муниципальный колледж, куда Нил записался на учебу.
— Еще нет. — Нил сосредоточенно ел, не поднимая головы от тарелки.
Карим несколько удивился.
— Если я ничего не путаю, твоя мама говорила мне, что последний срок записи на весенний семестр истекает через неделю.
Нил пожал плечами, тщательно стараясь избегать взгляда Карима.
— Я пока оставляю выбор открытым.
— Если я могу тебе чем-нибудь помочь, пожалуйста, дай мне об этом знать, — предложил ему Карим. — В своей прошлой жизни я был преподавателем, так что хорошо знаком с учебными планами.
В ответ Нил пробормотал что-то невразумительное.
Лайла бросила на Карима извиняющийся взгляд, но он, казалось, спокойно отнесся к возникшей неловкости. В основном он смотрел на Лайлу. Во время еды, даже поддерживая живую беседу с другими гостями, он украдкой постоянно следил за ней. И если Лайла делала вид, будто не замечает, что Карим теряет из-за нее голову, то для Вона это было просто очевидно. Наверняка это понимал и Нил, поскольку Вон заметил, как племянник то и дело бросает на Карима косые взгляды.
Лайла тоже не была слепой, и Вон видел, что это смущает ее. Сидя вплотную к Кариму, она вела себя суетливо, говорила более возбужденно, чем обычно, а один раз чуть не подавилась, когда он случайно слегка задел ее локтем. Вон думал, что сестра, понимая, что нравится Кариму, чувствует себя виноватой. Нужно было знать Лайлу: она, конечно же, считала, что после смерти мужа прошло слишком мало времени, чтобы начинать думать о других мужчинах.
— Я уже не помню, когда в последний раз так вкусно ел, — сделал комплимент хозяйке Карим, когда со стола были убраны тарелки, чтобы освободить место для десерта. — Вы женщина с массой талантов, Лайла.
— Я этого не знала, — скромно ответила Лайла и рассмеялась, — но думаю, что при необходимости по-прежнему еще что-то могу.
— Предлагаю тост за первую в мире хозяйку, — воскликнул Вон, поднимая бокал, в котором искрился яблочный сидр: ему нельзя было сейчас пить из-за химиотерапии.
— Ты хочешь сказать — вторую, — игриво взглянув на него, поправила Лайла и продолжила расставлять тарелки для десерта. — Я уверена, что с Абби мне не сравниться.
Карим поспешил сменить тему разговора. Он повернулся к Нилу и сказал:
— Твоя мама говорила мне, что ты собираешься купить подержанный автомобиль. Я знаю, где продается такой. 98-го года, но с небольшим пробегом и после недавнего капитального ремонта двигателя. Он принадлежит моему другу. Если тебя это интересует, я мог бы поговорить с ним, чтобы он предложил тебе хорошую цену.
— Спасибо, но я уже кое-что присмотрел, — не слишком учтиво ответил Нил, стараясь не смотреть на собеседника.
— Правда? — удивилась Лайла. Было видно, что она впервые об этом слышит. — Но ты же сам говорил мне, что не нашел ничего подходящего по цене.
— Я пока не определился. — Нил по-прежнему не поднимал головы. — Просто… В общем, у меня есть школьный приятель, который собирается купить себе новую машину, и он подумал, что меня может заинтересовать его старая.
— А что это за машина? — спросила Лайла.
— Не знаю. Я еще не смотрел ее, — признался он.
— В таком случае тебе не помешает взглянуть на машину друга Карима. Будет с чем сравнивать, по крайней мере. — Словно не заметив смущения Нила, она взяла нож и начала разрезать поставленный на стол тыквенный пирог.
Он бросил на нее раздраженный взгляд и сказал:
— Я как-нибудь сам с этим разберусь, мама. О’кей?
Лайла предусмотрительно не стала ему отвечать.
После десерта все вымыли руки, после чего настало время открывать подарки. Вручая свой подарок Вону, Лайла извиняющимся тоном произнесла:
— Боюсь, что он у меня очень скромный. Видишь ли, мой бюджет совсем не тот, что раньше.
Открыв коробку, Вон нашел там вязаный шарф и такую же шапочку, видимо, ручной вязки, но точно сделанные не Лайлой: он знал, что сестру нельзя было заставить вязать даже под страхом смерти. Тем не менее он был тронут.