Эйлин Гудж – Чужие страсти (страница 5)

— Знаешь, это не всегда будет так.

— Что? — спросила Абигейл.

— Мальчики.

Чувствуя, что мать видит ее насквозь, Абигейл вспыхнула, но постаралась ответить как можно равнодушнее:

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ох, да все-то ты понимаешь. — Спокойный и внимательный взгляд матери не давал ей ни единого шанса. Было ясно, что она заметила, как Абигейл с потерянным видом вилась вокруг Вона. Она только не знала, что все это уже перешло на другой уровень. — Тебе не стоит об этом беспокоиться. Очень скоро они будут есть у тебя из рук. И можешь мне поверить, — голос Розали стал зловещим, — что именно тогда и начнутся твои настоящие проблемы.

По выражению лица матери было видно, что сама она слишком хорошо знает, к чему эти проблемы могут привести. Когда Розали в семнадцать забеременела, глубоко религиозная мать и отчим выгнали ее из дома, и если бы не эта работа, ей пришлось бы голодать или еще что-нибудь похуже. Теперь в свои тридцать четыре она делала вид, будто раз и навсегда покончила с мужчинами и всеми их «глупостями». Однажды, когда Абигейл высказала идею насчет того, чтобы Розали снова вышла замуж, та просто высмеяла ее.

— Ну для чего мне муж? — воскликнула она. — Разве у нас с тобой прямо сейчас нет всего, чего мы только могли бы пожелать?

Казалось, ее способ отваживать потенциальных поклонников заключался в том, чтобы затушевывать свой внешний вид и выглядеть, как старая дева. Будучи еще относительно молодой и красивой, с глазами цвета старого бурбона, бокал которого миссис Меривезер пропускала каждый вечер перед ужином, с густыми каштановыми волосами, прорезанными прядями медного оттенка, Розали предпочитала юбки ниже колен, удобные туфли на низких каблуках, застегивающиеся до шеи блузки и пользовалась минимальным количеством украшений или вообще обходилась без них. Единственное приличное платье она берегла для похода в церковь, а весь ее макияж состоял из небрежного мазка губной помады.

— Лайлу, похоже, это нисколько не тревожит, — угрюмо заметила Абигейл.

Лайла была в равной степени популярна как среди юношей, так и среди девушек. Несмотря на то что разница в возрасте между ними была всего шесть месяцев, Абигейл всегда чувствовала себя рядом с ней младшей сестренкой. Несмышленой младшей сестренкой, которая была на пятнадцать сантиметров выше и при этом полностью лишена компанейских качеств Лайлы. Если бы вчера, когда они раздевались, было не так темно, Вон, наверное, и не посмотрел бы на нее.

— Это у каждого по-своему, — с нежностью произнесла Розали, имея в виду, что далеко не все так одарены, как Лайла.

— Это несправедливо, — вздохнула Абигейл.

Лицо матери приняло унылое, покорное выражение.

— Что ж, жизнь несправедлива. И чем раньше ты смиришься с этим, тем лучше. — С этими словами она толкнула обе створки двери и направилась к лестнице.

Когда она вернулась, Абигейл было достаточно лишь одного взгляда на ее пепельного цвета лицо, чтобы понять: произошло что-то ужасное.

Розали опустилась на стоявший за столом стул и закрыла лицо ладонями.

Абигейл тут же подскочила к ней.

— Мама! Что с тобой? Что случилось?

Розали только качала головой, не в состоянии вымолвить ни слова.

«Может быть, что-то с Лайлой? — подумала Абигейл. — Может, она упала, катаясь на лошади?» Представив себе Лайлу, распростертую на земле, она почувствовала себя так, как будто ветер сбил с ног ее саму. Но эта догадка быстро рассеялась.

— Это… миссис Меривезер, — запинаясь, произнесла Розали, когда голос вновь вернулся к ней. — Помнишь то бриллиантовое ожерелье, которое мистер Меривезер подарил ей на их годовщину? Так вот, оно пропало. И она… она, похоже, думает, что это я взяла его. — Розали подняла голову, и Абигейл увидела невыносимо страшный взгляд, в котором были не просто шок и ужас незаслуженно обвиненного человека, но гораздо большее. Она уловила в нем какой-то скрытый проблеск. Мать явно рассказала ей не все.

Действительно ли Розали взяла это ожерелье? Не для того, чтобы оставить его себе, конечно. Возможно, она хотела только позаимствовать его на время и вернуть до того, как пропажа обнаружится. Но и такой вариант был настолько неправдоподобен, что Абигейл тут же отбросила эту мысль. Ее мать вернула бы даже мелкую монетку, найденную в кармане брюк, отданных в стирку. Она никогда бы не взяла что-то без спросу, особенно дорогую вещь.

— Может, она сама положила его куда-то, а затем забыла? — предположила Абигейл. — Ожерелье наверняка где-то в доме. Давай я помогу его поискать.

Она повернулась, чтобы идти, но мать схватила ее за руку.

— Нет! Уже слишком поздно.

Абигейл непонимающе посмотрела на нее.

— О чем ты говоришь, мама?

— Сюда уже едет полиция. — Глаза Розали напоминали две темные дырки, прожженные в бледном пергаменте.

Полиция? О Господи, все оказалось намного серьезнее, чем она думала. Внезапно Абигейл стало очень страшно. Ощущение, что мать скрывает от нее что-то чрезвычайно важное, стало еще сильнее.

— Мама, ради Бога, что здесь все-таки происходит? Что бы это ни было, я все равно хочу знать. Прошу тебя.

— Действительно, почему бы тебе не рассказать ей, Розали?

Абигейл резко обернулась на звук мягкого мелодичного голоса миссис Меривезер. В дверях стояла хозяйка, в розовом атласном халате и домашних тапочках в тон; ее платиновые волосы, обычно аккуратно причесанные «под пажа», сейчас торчали в разные стороны, а страдальческое лицо имело сероватый оттенок, как во время одной из ее постоянных мигреней. Тонкие благородные черты, какими бы красивыми они ни были в молодости, сейчас несли на себе следы возраста и подорванного здоровья. С этого расстояния Абигейл могла рассмотреть мириады мелких морщин и сосудов на ее аристократическом носу, напоминавших паутину трещинок на глазури чайной чашки из мейсенского фарфора, любовно приготовленной для нее домоправительницей.

Розали вскочила на ноги; на щеках ее горел нездоровый румянец. Словно получившая пинка собака, она смотрела на свою хозяйку настороженным, но по-прежнему преданным взглядом. Абигейл внутренне сжалась, поклявшись про себя никогда таким образом не подчиняться другому человеку, как бы она его ни любила.

— Абби только что вызвалась помочь в поисках, — робко произнесла Розали.

— Ладно, тогда мы, вероятно, начнем с коттеджа. — Обычно сладкий голос Гвен сейчас звучал холодно.

Абигейл никогда не слышала, чтобы она обращалась к Розали таким тоном. Эффект был обескураживающим: Абигейл вдруг поняла, что, прожив рядом с миссис Меривезер всю свою жизнь, она, по сути, никогда не знала эту женщину. Гвен была тем солнцем, вокруг которого вращалось все домашнее устройство, — неизменным и бесконечно далеким.

Розали стояла, схватив себя за локти, и тряслась, как в ознобе, несмотря на тридцатиградусную жару за окном.

В сознание Абигейл просочилось ужасное подозрение: а что, если это каким-то образом связано с ней и Воном? Миссис Меривезер могла узнать о том, чем они занимались вчера вечером, и решила подавить это в зародыше, уволив Розали. Одно дело — жаловать прислуге почетный статус причастности к семье на словах, и совсем другое — рисковать воплощением этого утверждения в жизнь. Она могла выдумать весь этот спектакль, чтобы гарантированно избавиться от Абигейл. Но как она могла об этом узнать? Невозможно даже представить, что Вон сам рассказал ей. Если только…

Неужели он рассказал Лайле, а та сболтнула лишнее?

Охваченная ужасом, Абигейл смотрела, как миссис Меривезер направляется к ним в своих мягких домашних тапочках, молча и бесшумно, словно крадущаяся к добыче кошка. Хозяйка смотрела на Розали странным взглядом, как будто была немного не в себе. Может, она действительно сходит с ума? Тогда именно в этом и заключается причина: Розали пыталась скрыть, что Гвен потеряла рассудок. Абигейл испытала болезненное чувство облегчения, осознав, что все это, в конечном счете, наверняка не имеет к ней никакого отношения.

— Я бы никогда не смогла украсть у вас. Вы это прекрасно знаете, — после паузы сказала Розали низким дрожащим голосом.

— Вот это ты и расскажешь в полиции. Они будут здесь с минуты на минуту. — Тонкие губы Гвен сжались в беспощадной улыбке. — Кстати, ты уже можешь собирать свои вещи. — Взгляд ее, скользнув по Абигейл, немного смягчился. — Мне жаль, что и ты впутана во все это, Абигейл. Я знаю, что твоей вины в этом нет.

Абигейл видела, как глаза матери в панике округлились.

— Куда же мы пойдем? Здесь наш дом. — Это была не столько мольба, сколько вопль отчаяния.

Розали, казалось, совсем потеряла голову перед угрозой, что их просто выбросят на улицу: она стояла и раскачивалась, вцепившись в спинку стула, чтобы не потерять равновесия.

— Тебе нужно было думать об этом до того, как брать не принадлежащие тебе вещи. — В безжалостных глазах Гвен не было и намека на снисхождение.

Абигейл не могла поверить в то, что происходит. Если вчерашний вечер был прекрасным сном, то это утро скорее напоминало ночной кошмар. Она не могла избавиться от подозрения, что неожиданное происшествие как-то связано с ней. И теперь из-за того, что она сделала, мать потеряет работу, а сами они окажутся без крыши над головой. Она не могла допустить этого. Она должна была что-то делать.