Эйлин Гудж – Чужие страсти (страница 44)
— И то и другое. — Лайла тяжело вздохнула. — Трудно начинать разговор о своей вине, если заранее знаешь, что твои извинения не будут приняты. Я пробовала. И у меня, скажем так, получилось не очень гладко.
Некоторое время Карим молчал, и в морозном воздухе был виден только густой пар от его дыхания.
— Простить бывает очень трудно, — наконец произнес он. — Я думаю, что для этого требуется верить в искренность другой стороны.
Лайла задумалась. Действительно ли она была убедительна и предоставила Абигейл возможность простить ее? В тот единственный раз, когда она извинилась перед ней, слова ее могли звучать не совсем искренне, особенно если учесть сложившуюся ситуацию. Да и Вон точно заметил, что произносились они в тот момент, когда это выглядело как шаг для решения корыстных задач Лайлы. С другой стороны, Абигейл тоже не попыталась облегчить ей эту задачу. Зная, как она подавлена, Абигейл вполне могла бы продемонстрировать хоть каплю сочувствия. Неужели Лайла к этому времени еще недостаточно настрадалась?
Внезапно с тяжело прогнувшейся ветки на тропинку с глухим звуком сорвался большой ком снега, вспугнув птиц, которые какофонией своих сварливых криков разорвали кафедральную тишину леса. Карим утоптал рыхлый снег на засыпанной тропинке, и они пошли дальше.
Когда они поднялись на вершину холма, Лайла увидела елку. Идеальное дерево! Орегонская ель, не большая и не маленькая, с густыми ветвями, образующими правильную коническую форму. Через минуту уже раздавался визг бензопилы, эхом разносившийся по всему лесу. Деревцо было молодое, поэтому спилить его удалось без особого труда. Карим связал ветки бечевкой, и они вдвоем потащили елку вниз по склону, держа ее с разных концов.
Вернувшись домой, он нашел в гараже старую подставку для елки и помог Лайле ее установить. Когда дерево, втиснувшись в угол гостиной, наконец оказалось на своем месте, они отступили назад, чтобы полюбоваться зеленой красавицей. Лайла повернулась к Кариму и с улыбкой произнесла:
— Я чувствую себя несколько странно: приходится благодарить мусульманина за то, что он вернул мне дух Рождества. Поэтому, скажем так, я перед вами в долгу. Спасибо.
— Пожалуйста. Не стоит благодарности. — Он накрыл ладонью ее руку, словно желая усилить действие своих слов, и, хотя прикосновение это было легким и совсем не предосудительным, по телу Лайлы пробежала дрожь. Как будто Карим прикоснулся к голому телу. Она медленно отодвинулась и, отвернувшись от него, снова перевела взгляд на елку.
— Теперь все, что ей нужно, — это украшения. Думаю, понадобятся какие-нибудь красивые лампочки и, возможно, несколько прозрачных стеклянных шаров, — сказала Лайла. — Жаль, что у меня не осталось моих старых елочных украшений. Боюсь, что они где-то потерялись во время всей этой суеты, связанной с переездом.
— Магазин на Мейн-стрит открыт и по воскресеньям, — сообщил Карим. — Когда я там был в последний раз, у них в продаже были елочные украшения. Если хотите, я могу отвезти вас туда.
Предложение было заманчивым, но Лайла решила отказаться. Он уже и так столько сделал для нее. К тому же она понимала, что ей нужно побыть какое-то время одной, чтобы улеглись те новые — и нежелательные — чувства, которые разбудил в ней Карим. Другими словами, прежде чем она снова рискнет с ним куда-то пойти, ей следует хорошенько поразмыслить.
— Спасибо за ваше предложение. Но мне еще нужно здесь кое-что сделать, — соврала она.
Когда Карим ушел, Лайла со стоном рухнула на диван. К ней вернулось ощущение Рождества, да еще и с эмоциями, которые, как она считала, были похоронены вместе с Гордоном, — желанием заниматься любовью и необходимостью чувствовать себя желанной. И что прикажете делать с этими чувствами, которые сейчас были столь же уместны, как цветы на поминках? Особенно после того, как стало очевидно, что возникли они не только с ее стороны.
Нил сдвинул горячий панини[76] на бумажную тарелку Не поднимая глаз на очередь, он спросил у следующего клиента:
— Что желаете?
— Маленькую диетическую колу, — ответил девичий голос.
Голос показался ему знакомым, и, подняв голову, чтобы отдать покупателю его панини, Нил увидел перед собой Фебу Уиттакер. Соседку по дому, если можно так выразиться. С момента их короткого представления друг другу он только иногда мельком видел ее, когда она уезжала в школу на классическом «мерседесе»-купе ее отца, за рулем которого сидел сам доктор Уиттакер, либо ехала куда-то сама на своей собственной красной «джетте». (Не то чтобы он специально следил за ней, но, когда живешь над гаражом, трудно не заметить все выезды и приезды семейных автомобилей.) Сейчас у него наконец появилась возможность рассмотреть ее более детально. Вблизи оказалось, что Феба очень худая — девочка-щепка, которая выглядела так, как будто она месяцами не видела приличной еды, да и одета была более чем странно — словно только что вернулась с шоссе, вдоль которого собирала мусор. Он бы в жизни не догадался, что ее родители — люди обеспеченные, если бы его мать не работала у них.
При этой мысли Нил почувствовал внутреннюю дрожь, как бывало всегда, когда ему напоминали, что он больше не является представителем привилегированной семьи. Но он все равно улыбнулся Фебе, полностью отдавая себе отчет, что только благодаря ее родителям у них с матерью сегодня есть крыша над головой.
— Я не знал, что ты питаешься здесь, — сказал Нил и тут же подумал: «До чего тупо». Но в этот момент ничего другого на ум не пришло.
— А я не знала, что ты здесь работаешь, — ответила Феба, хмуро глядя на него через прилавок своими неулыбчивыми глазами.
Нил ощетинился. Так вот как вы хотите играть, маленькая мисс Сопливый Нос? Не вопрос. Плевать он хотел на нее.
— Хочешь еще что-нибудь, кроме колы? — спросил он уже более деловым тоном.
— А что у вас есть?
— Есть хороший панини фирменный, если ты любишь горгонцолу.
— Ненавижу горгонцолу.
— Панини можно сделать с любым сыром.
— Тогда только колу, пожалуйста, — высокомерным тоном закончила она.
Нил разозлился еще больше. Да кто она такая, чтобы вести себя так надменно и важно? Тот факт, что его мать у них работает, вовсе не означает, что эта девчонка чем-то лучше его. Это всего лишь прихоть судьбы, так выпала карта.
— Подходи. — Он схватил чашку и налил в нее колу из крана. — С тебя доллар восемьдесят. — С этими словами Нил резко отодвинул чашку по стойке, словно ему не терпелось побыстрее отделаться от нее — и от этой девушки.
Феба, казалось, была ошарашена таким проявлением враждебности и замешкалась, нервно копаясь в сумочке в поисках мелочи. Монеты выскользнули из ее пальцев и рассыпались по стойке, а несколько упало на пол. Когда она нагнулась, чтобы поднять их, Нил заметил, что у нее горят щеки.
Внезапно он почувствовал себя ужасно неловко за то, что срывает на ней свою злость. Она, конечно, могла быть избалованным сопливым ребенком, но это не ее вина, что жизнь у него такая хреновая.
— Извини, — пробормотала Феба, когда он вышел из-за стойки, чтобы помочь ей. — Я не всегда такая неуклюжая.
Наклонившись, чтобы достать из-под кофе-автомата последний закатившийся четвертак, он улыбнулся ей.
— Такое постоянно случается. А как ты думаешь, я зарабатываю свои чаевые? — Его шутка вызвала у нее слабую улыбку. Вдохновленный этим, он отнес ее напиток за столик у окна и задержался там, когда она села. Других посетителей в кафе сейчас не было — парень, заказавший панини, забрал его и ушел. По воскресеньям, когда почти все в центре города было закрыто, движение в их «Эрл оф Сэндвич» становилось довольно вялым, поэтому Нил и не торопился возвращаться за стойку. — Может, тебе еще что-нибудь принести — салфетку или соломинку?
— А ты всегда такой услужливый? — в свою очередь осведомилась Феба.
Он пожал плечами.
— Только с такими, как ты.
— О, наверное, ты думаешь, что знаешь меня?
Девушка наклонила голову и заносчиво посмотрела на него, но он понял, что это всего лишь поза. За ее хрупкой внешностью чувствовалась какая-то уязвимость.
— Знаю, например, что ты мало ешь, — в ответ заявил Нил, глядя на чашку в ее руке. Будь он на ее территории, ему пришлось бы дважды подумать, прежде чем говорить с ней на такие личные темы; но здесь была
— Тебя это не касается.
Он согласно поднял руки.
— Только не нужно на меня так смотреть. Я тут вообще ни при чем. Это все моя мама. Она переживает, что ты можешь изголодаться до смерти или что-нибудь в этом роде. Но ведь так устроены все мамы, верно? Такая уж у них работа — обо всем беспокоиться.
— Да, думаю, ты прав. — Феба немного расслабилась и отхлебнула из своей чашки. — Нельзя сказать, что я знаю это по собственному опыту. Если ты заметил, моя мать в этом смысле не типичная. Она на работе проводит больше времени, чем дома. — Поскольку Нил продолжал стоять, не делая никаких попыток уйти, она через некоторое время спросила: — А тебе сейчас случайно ничего не нужно делать?
— Это намек?
— Нет.
— Если хочешь, чтобы я оставил тебя в покое, так и скажи.
Феба пожала плечами.
— Как хочешь.
Несколько секунд они молчали, пристально глядя друг на друга, словно каждый из них бросал другому вызов. Затем Феба отвела взгляд, и по улыбке, тенью мелькнувшей на ее лице, Нил понял, что если это был поединок, то победил в нем он.