Эйлин Гудж – Чужие страсти (страница 18)

Мисс Скордато по-прежнему хмурилась, глядя в ее резюме.

— Здесь написано, что вы печатаете со скоростью шестьдесят слов в минуту. Вы действительно подтверждаете это?

Крупная женщина за сорок, со светлыми, словно высеченными из камня, волосами, она чем-то неуловимо напоминала Лайле ее учительницу в шестом классе, миссис Лентини, которая практиковала особую форму садизма: она заставляла провинившегося писать, в чем состоит его прегрешение перед другими учениками, на доске пятьдесят раз. Лайла рассматривала брошь, размером с дверной молоток, пришпиленную к лацкану ярко-зеленого с желтизной пиджака директора агентства по трудоустройству, которая дополнялась — аксессуары! больше аксессуаров! — подделкой под шарф от Гермес[34], намотанным на шею. Похоже, мисс Скордато уже не терпелось покончить со всеми этими шарадами и заняться настоящим делом.

Лайла почувствовала, что краснеет.

— Это указано очень приблизительно. На самом деле я никогда время не засекала.

Мисс Скордато с сомнением взглянула на нее поверх своих очков для чтения.

— А опыт в бухгалтерском учете? Ведение двойной бухгалтерии и тому подобное?

— Хм… фактически нет. — Если не считать ведения баланса собственной чековой книжки.

Женщина продолжала с мрачным видом изучать ее резюме, а затем нашла что-то, что неожиданно заставило ее просветлеть.

— Ага, я вижу, что вы работали на Линкольновский центр исполнительских видов искусства.

— Ну, строго говоря, не на Линкольновский центр, — осторожно поправила ее Лайла. — Я возглавляла комитет, который занимался сбором средств на джазовый фестиваль. Это было в прошлом году, и нам тогда удалось собрать более трехсот тысяч…

— Значит, это была безвозмездная добровольная работа? — Искорка в глазах мисс Скордато погасла.

Лайла ощутила уже знакомую липкость под мышками. Она думала, что после того как ей довелось потерпеть полную неудачу в целом ряде фирм и компаний, в агентстве по трудоустройству будет проще, но, видимо, ошибалась.

Как это происходило с ней и в отношении массы других вещей.

— Да, но видите ли… — Она пыталась говорить с оптимизмом в голосе (отношение — это все), намертво приклеив улыбку к своему лицу. — У меня никогда по-настоящему не было необходимости… то есть мой муж… в общем, я сейчас осталась совсем одна. Только я и мой сын. Поэтому я, прекрасно понимая, что начинаю поздно, готова много и тяжело работать. И потом, я хочу учиться.

Она могла бы рассмеяться над иронией ситуации, если бы не было так больно: ей казалось, что, когда Гордона приговорили к заключению в тюрьме, они уже упали на дно пропасти. Но теперь то суровое испытание виделось уже как относительно безмятежный период в сравнении с адом, через который ей пришлось пройти в первые недели после смерти Гордона. По крайней мере, тогда ее успокаивала мысль, что через определенное время муж снова вернется к ней. Кроме того, существовал спасательный круг в виде его индивидуального пенсионного счета. Во всяком случае, она так думала, пока, просматривая документы мужа, с ужасом не выяснила, что деньги с этого счета были сняты: несомненно, Гордон сделал это в последней отчаянной попытке скостить срок своего заключения. Но какая теперь разница, как именно были потрачены средства, на которые она рассчитывала? Их больше нет. Нет того зонтика, который в пасмурный день мог защитить их от дождя, превратившегося в настоящий ливень. Ей пришлось отказаться от аренды дома в Хоупвил, а вопрос о том, сможет ли она заплатить за следующий срок учебы сына, больше не стоял: уже в конце этого семестра Нилу придется бросить колледж. Правда, частично это был и его выбор — она подталкивала сына к тому, чтобы он написал просьбу о предоставлении ему кредита на учебу, но вместо этого он решил искать работу, чтобы делать свой вклад в семейный бюджет. Впрочем, легче от этого не стало. А в некотором смысле ситуация даже ухудшилась. Теперь она будет испытывать чувство вины еще и оттого, что зависит от него финансово, тогда как нормально должно было быть наоборот: это она должна была бы заботиться о сыне.

Но даже учитывая то, что мог заработать Нил, они наверняка станут бездомными, причем очень скоро, если она не найдет работу. Лайла знала, что найти работу нелегко, но она совершенно не была готова к тому, что это будет настолько тяжело: поиски превратились в ежедневное унижение ее достоинства. Вдобавок к тому, что она стала парией, изгоем общества, Лайла еще чувствовала себя современным аналогом Рипа Ван Винкля[35]. Ей казалось, что в сорок один начинать уже слишком поздно, потому что приходится конкурировать с людьми, которые были вдвое моложе ее и втрое квалифицированнее.

К тому же она не могла рассчитывать на нескольких оставшихся у нее друзей. Конечно, недостатка в предложениях о помощи не было, но никто из них не зашел так далеко, чтобы предложить ей работу. Лайла все понимала и не винила их в этом. Большинство людей из их с Гордоном окружения либо относились к финансовым кругам, либо были тесно связаны с ними, а поскольку они сами вращались в этой сфере, жена покойного Гордона ДеВриса была для них опасна, как радиоактивное заражение. Единственным, кто предложил ей что-то более или менее существенное, была Бирди Колдуэлл, которую Лайла знала со времен учебы Нила в школе Бакли, где ее сын и сын Бирди, Уэйд, были лучшими друзьями. Бирди дала ей имя и номер телефона своего приятеля в отделе кадров компании «Беркдорф Гудман». К сожалению, когда пришло время собеседования, Лайла узнала, что вакансии имелись только на место продавцов, и поэтому она отказалась. Большинство ее знакомых женщин делали покупки именно в «Беркдорф», и она не могла смириться с мыслью, что ей придется обслуживать тех, с кем она когда-то тесно общалась.

Но после нескольких недель бесплодной охоты за работой Лайла уже жалела об упущенной возможности. Гордость, как и очень многие другие вещи, раньше воспринимавшиеся ею как нечто само собой разумеющееся, стала теперь роскошью, которую она больше не могла себе позволить. А времени становилось все меньше и меньше. Бирди с мужем великодушно позволили ей пользоваться принадлежавшей им квартирой в районе Карнеги-Хилл во время их пребывания в Европе, но в конце месяца они должны были вернуться. Если к этому сроку Лайла не найдет себе жилье, она в буквальном смысле окажется на улице. Просить денег у брата она не собиралась, хотя тот всегда с радостью помогал ей. Лайла понимала, что и так уже задолжала ему столько, что вряд ли когда-нибудь сможет расплатиться. К тому же Вон был далеко не богат. Ему удавалось откладывать деньги только благодаря тому, что он очень мало тратил на себя.

— Может, вы когда-нибудь занимались розничной торговлей? — с надеждой спросила мисс Скордато.

— Летом после первого года учебы в колледже я работала клерком в магазине одежды, — довольно неохотно сообщила ей Лайла.

Эту работу она получила через свою соседку по комнате, Ирину Колински, семье которой принадлежала сеть дорогих модных бутиков в Атланте. Этого не было в резюме Лайлы: ей показалось, что тот факт, что ее единственной оплачиваемой работой была летняя подработка еще в колледже, будет выглядеть слишком патетически. Это было очень давно, когда еще даже не изобрели сканнер штрихкодов; тогда она работала за старомодным кассовым аппаратом, и одно это уже относило ее саму к пережиткам прошлого.

Неудивительно, что на мисс Скордато это не произвело никакого впечатления.

— И с тех пор — ничего?

Лайла покачала головой.

— Если не считать работу на добровольных началах. Я отвечала за проведение ежегодной книжной ярмарки в школе Бакли, пока мой сын там учился. Это была большая ответственность, и можете поверить, мне не стыдно за то, как я со всем этим справлялась. Так что, как видите, у меня, возможно, и нет особого опыта… собственно, фактически так оно и есть… — Лайла запнулась, глядя на напрягшееся лицо сидящей перед ней женщины.

Она тут же поняла свою ошибку: ей нужно было упирать на то, что она может хорошо работать, а не хвастаться тем, что ее сын ходил в эксклюзивную частную школу, чего такие люди, как сама мисс Скордато, себе явно позволить не могли.

Поэтому она не очень удивилась, когда мисс Скордато внезапно закончила собеседование.

— К сожалению, миссис ДеВрис, в данный момент у меня для вас ничего нет. И даже если вы готовы быстро учиться… — Она выдержала паузу, после чего продолжила уже более доверительным тоном: — Можно не сомневаться, что любая компания, которая возьмет вас на работу, тут же попадет в поле особого внимания средств массовой информации. Надеюсь, если вы подождете, пока все немного поутихнет, люди будут относиться к вам с большим пониманием.

Лайла сидела в полном оцепенении. С другой стороны, разве мисс Скордато всего лишь не произнесла вслух то, о чем из осторожности предпочитали молчать расчетливо корректные бездельники из отделов кадров, шарахающиеся от одного упоминания о судебных разбирательствах? Ей только сказали, что при том негативном ореоле, который ее окружал, она будет для них скорее проблемой, чем ценным приобретением. Нужно было смотреть правде в глаза: для разорившихся акционеров «Вертекса» она была Марией Антуанеттой[36] и Имельдой Маркос[37] в одном лице.