Эйлин Фарли – Неприкаянные (страница 2)
Джинн. Джинни. Джинни-Колокольчику.
Мне четыре года с небольшим… Ее рождение и моя радость. А еще – убежденность в том, что все девочки с именем Джинн имеют магические способности. Лет до шести в это искренне верила. Почему? Да дядя Эдди тогда наплел про джиннов из бутылок, три заветных желания и счастливые имена.
Где теперь тот калейдоскоп? Гниет на помойке или пылится в одной из коробок на чердаке дома дяди? Разницы нет. Мой новый калейдоскоп с осколками трех цветов: бурого, серого и белого – в такие тона теперь окрашено всё вокруг.
Отчаяние и горе этих дней и ночей… Гостевая, а не моя комната. Место, где редко оставался даже кто-то из знакомых или родственников. Мой беззвучный, сдавливающий грудь рев. Мокрая от слез подушка. Подъем с постели только для того, чтобы сходить попить или в туалет. И так – до сегодняшнего утра, 21 ноября…
Вспышки и бесконечно повторяющиеся кадры… Ночь ада. Я ведь обещала прийти в одиннадцать? Как обычно, не сдержала слово. У Эндрю Вульфа время течет иначе. Была половина первого или около того. Мутное состояние по пути обратно из-за выкуренной травы.
Изгородь, а за ней – мой дом. Территория, куда не хотелось возвращаться. Боковая калитка. Мысли о Джинни. О том, что эта дурочка наверняка не спит. Лежит в моей кровати и дуется на меня.
Громкий хлопок! Я вздрогнула. И застыла как вкопанная. Первая мысль: в доме взорвался газовый баллон. Несколько мгновений тишины…
И душераздирающий женский крик!
Я рванула к дому.
Ноги разъехались на льду. Падение корпусом вперед. Кожа на ладонях тут же загорелась, а коленки под джинсами больно саднили.
Порог, дверь. Ключи. Сумка! Она осталась лежать там, на жухлом газоне. Выругавшись, я побежала обратно. И снова чуть не навернулась.
Выпотрошенная Прада. Связка ключей с брелоком в виде расписной мексиканской черепушки. Прощальный «подарочек» от Хесуса, оставленный в моем школьном шкафчике. Глупая угроза. El Dia de Muertos1. Мехико и «Парад Катрин»2 – Роб хотел съездить туда…
Темнота в гостиной. Надрывный плач, доносящийся со второго этажа. Тетя Лиза. Что с ней произошло?
Лестница, коридор…
Шок!
Открытая дверь в мою комнату. Внутри, в полутьме – мрачные силуэты. Кто-то склонился над постелью… А фоном – папин голос, доносящийся из родительской спальни. Он как-то сдавленно, но сосредоточенно диктовал наш адрес по телефону.
Моя комната несколькими часами ранее…
Сборы к Эндрю Вульфу и попутная перепалка с Джинни. Она просила, нет, умоляла взять ее с собой! Потом затребовала, чтобы я и вовсе никуда не ходила; осталась с ней, чтобы болтать, делиться глупыми секретиками. Я не могла, просто не могла выполнить ее просьбу… Мне требовалось как-то отвлечься от мыслей об Эйдене Келли. Слишком большой соблазн увидеться с ним. Нет, этого не будет ни при каких обстоятельствах, поэтому срочно забыться в гостях у Эндрю!
Итог разговора на повышенных интонациях с сестрой: «Детство закончилось, если ты не заметила, Колокольчик, повзрослей уже!» – кинула я в раздражении. А она послала меня на хрен.
Взять ее с собой потусоваться? Да легко! Например, на посиделки с подружками. Но у меня их нет, а притон Эндрю Вульфа – не лучшее место для таких девочек, как Джинни.
Самое пронзительно-печальное, что дядя Эдди, вообще-то, не планировал ночевать у нас. Даже такси уже вызвал. Остаться его уговорил папа, потому что тетя Лиза и мама накидались белым вином за семейным ужином и никак не могли вдоволь натрепаться.
Классные новости с ночевкой – восторг Джинни. Она тут же предложила устроить пижамную вечеринку. И получила мой жесткий отказ, боже!
Теперь всё это уже неважно…
Бурое пятно на топорщащемся одеяле в моей спальне. Что было дальше? Лишь какие-то обрывки в памяти… Заунывный гул сирен. Белый снег неслышно падал на фоне дымчатого неба. Копы, машина скорой. Дребезжащая каталка. На ней – бурый чехол, похожий на желчный пузырь выпотрошенной рыбы. Пара медиков толкали жуткий транспорт к открытым задним дверям скорой. И…
Пришедшее, наконец, чудовищное осознание: Колокольчика больше нет!
Я вздрагиваю. Уже подъехали, боже? Ноги ломит и сводит от голеней и до щиколоток. Вдруг чувствую прикосновение к плечу. Да, это папа мягко дотронулся, окончательно выдернув меня из состояния мучительного забытья.
– Как ты, милая? Ты точно решила?
Киваю папе в ответ и тут же фокусируюсь на резиновом коврике с логотипом «Мерседес»… Мама сухо закашлялась. Ее пальцы тянутся к ручке. Да уж, маникюр у нее, как обычно, превосходен. Никаких обгрызенных в волнении ногтей. Всегда идеальная прическа и осанка.
Поток свежего воздуха проникает в салон с ее выходом. Мне зябко…
Какой-то звук? Да, точно, это звук поворота колесика зажигалки. Горько потянуло табаком. При мне мама никогда не курила. Но сегодня день открытой демонстрации дурных привычек. И день…
Похорон.
Папа выходит и огибает машину. Открывшаяся дверь и протянутая мне рука. Папина ладонь теплая, а вот пальцы – ледяные… Внутри меня – пустота. Все слезы уже выплаканы.
А вон там, поодаль, вход на территорию городского кладбища, где собралась куча народу. Плевать на них всех. Причудливые трещины на кладбищенской ограде – вот что действительно привлекает внимание.
Когда шлялась здесь с Дареном последний раз? Лет семь назад? Кажется, мы хотели пощекотать нервишки. Но при свете дня тут оказалось неинтересно. Какой-то музей под открытым небом. С чужими, навсегда уснувшими людьми – его экспонатами…
Блин! Мама пытается взять меня под локоть. Отстраняюсь, сую руки по карманам. Мы начинаем приближаться к мрачной толпе, под противный хруст мелких камней под моими подошвами. Людская масса – большое черное пятно с вкраплениями белых лиц. Это монстр-пожиратель душ. И вот-вот чудовище откроет пасть, покажет ряды гнилых зубов и с глубоким зловонным вдохом втянет вновь прибывших. Даже костями не подавится. А бледные лица фантомов расплывутся в улыбках и бесшумно расхохочутся. На том свете всегда рады новеньким.
Я только «за». Ни одной причины продолжать жить…
***
Мы – часть монстра. Сколько же отверстий для шнурков на моих дизайнерских дымчато-серых ботинках? Девять с одной стороны, девять – с другой. Умножение на два. Сколько это? Дурацкое умножение, терпеть его не могу.
Восемнадцать… Да, их восемнадцать. Как раз мой возраст, где годы – черные дыры, сплетенные меж собой тугим шнурком.
Втягиваю ноздрями вовсе не свежий, а какой-то прелый воздух. От стоящих рядом мужчин разит потом, и он перебивает утонченный звук маминого парфюма.
– Пойдемте? – предлагают из толпы.
Негромкие переговоры людей…
– Надо дождаться, нехорошо это, – возражает кто-то.
Звук скрежета гравия? Да, он исходит со стороны небольшой парковки. Подъехавший Линкольн Картье, мать твою! Мэр Ллойд собственной персоной!
Так вот кого ждали лизоблюды, ага-ага, теперь дошло наконец. А этот высокопоставленный урод даже сегодня прибыл с опозданием. Демонстрация статуса у него такая, сто процентов.
***
Движение колонны… Тут так тесно и совсем нечем дышать. Впереди – непроглядная чернота траура на фоне крика воронья.
Территория старого городского кладбища. Кованые ворота. За ними – могильные плиты и надгробия. Новые ли, старые – все когда-то были заказаны в похоронном бюро Грэйвзов. Дональд – отец хладнокровного убийцы.
Три новых камня с именами, датами рождения и смерти, должно быть, единственные, что куплены в другой конторе ритуальных услуг.
Родители чуть ускорили шаг. Есть возможность незаметно выбраться из толпы. Немного притормаживаю. Панорамная картина. Спины горожан какие-то сгорбленные, сутулые. Один мэр Ллойд гордо возвышается над всеми. Вышагивает в самом центре колонны. Его бурую шляпу с полями опоясывает переливающаяся серая лента. Ниже – кусок белой шеи и меховая оторочка дорогущего пальто…
Путь до ада довольно короток, и люди, идущие впереди, уже смешались с частью горожан, что прибыли к месту проведения церемонии раньше.
«За что?» – доносится чей-то крик. Это вопрос в глубокую бездну, в никуда.
Я зажмуриваюсь, ощущая, как челюсти сводит от боли и покалываний. Обезумевший Роб. Он, Келли, я – все мы безумцы.
Дядя Эдди и тетя Лиза где-то там, у места прощальной церемонии. Как смотреть им в глаза, боже?!
А может, бежать? Добраться до трассы и поймать машину. Уехать навсегда, исчезнуть. Раствориться в Мексике или Канаде?
Тут незаметно подошедшая мама берет меня за запястье. Каким-то своим от природы въедливым и подозрительным нутром она почувствовала этот мой порыв с бегством. Но я не оказываю ей никакого сопротивления, пусть ведет меня прямо в чистилище. Я заслужила самого худшего. Заслужила существование, что хуже смерти!
Мрачное кольцо из людей и припорошенная снегом белеющая полянка по центру. Три могилы – три гроба. Лакированный ящик с закрытой крышкой – там Томпсон с огнестрельным в голову.
Не смотреть. Не смотреть на Джинни! На кого угодно, только не на нее…
Тягостная, совершенно нестерпимая атмосфера. Плач, стоны, женские причитания.
– Будь ты проклят! Гори в аду! – пробивается через гул низкий мужской голос.
А закашлявшийся пастор уже готовится к слову.
– Братья и сестры! В это тяжелое время мы должны найти утешение в любви и заботе друг о друге. Господь милостив. Помолимся вместе за души почивших…