Эйдзи Микагэ – Пустая шкатулка и нулевая Мария. Том 7 (страница 39)

О_н_а___с_м_о_г_л_а___с_п_а_с_т_и___с_в_о_ю___с_е_с_т_р_е_н_к_у.

– Мария… будь счастлива…

С этими словами она впадает в вечный сон.

– Прощай, «О»^{сестричка}.

Мой давний враг, «О», безмолвно растворяется в воздухе и исчезает.

Монстра внутри меня больше нет.

Я снова ныряю в море. Погружаюсь все глубже, туда, откуда доносится плач. Я уже не боюсь, хоть и не вижу, что впереди. Чем глубже я погружаюсь, тем больше воспоминаний ко мне возвращается.

Ах… все они о вещах, которые мне не хотелось вспоминать, но больше я от них сбегать не буду. Я продолжаю плыть, чтобы встретиться лицом к лицу со своим прошлым.

Когда я начала здесь плакать? Наверное, с самого начала. С того самого момента, когда заполучила «шкатулку», я плакала здесь от одиночества. Изначальная, слабая «я» стояла на пути моего плана стать Аей Отонаси; вот почему я отправила ее сюда, в самую глубь моря.

Однако пока я не заберу отсюда свою вторую половинку, я не смогу разрушить «Ущербное блаженство».

Шаря в темноте в поисках плачущей «меня», я продолжаю блуждать. Плач доносится откуда-то совсем рядом, но я никого не вижу. «Мария», – зову я и вытягиваю руку.

Кончики пальцев чего-то касаются.

– Мария, это ты?

Я хватаю ее за запястье и тяну к себе.

Нас окружают пятнышки света и разгоняют черноту. Плачущая девочка похожа на меня, когда мне было тринадцать.

– Ты нулевая Мария?

Она – прошлое, оставленное мной позади; она – мое прежнее «я». Мое слабое «я». Мое робкое и недоверчивое «я».

Нулевая Мария поднимает голову и смотрит на меня с удивлением.

(Теперь ты можешь меня видеть?)

Ее слова стали для меня неожиданностью. Но она права… все это время я не видела ее.

– Да! Я тебя вижу.

(Теперь ты будешь со мной?)

– Я буду с тобой всегда, – отвечаю я и сжимаю ее ладонь. – Я больше не буду убегать от тебя. Я больше не буду убегать от своего прошлого.

Я смотрю ей в глаза и ласково улыбаюсь.

– Пожалуйста, вернись ко мне.

Нулевая Мария, однако, явно колеблется. Ничего удивительного: это ведь я пытала ее так долго.

(…Ты должна пообещать несколько вещей.)

– Каких именно?

(Плачь, когда тебе грустно. Смейся, когда тебе радостно. Сердись, когда тебе что-то не нравится. Полагайся на кого-то, когда ты в унынии. Заботься о себе, а потом уже о других. Не ненавидь никого. Гордись собой.)

Все то, что она перечисляет, было для меня чем-то невозможным, но, как только она упоминает последнее обещание, у меня появляется странная уверенность, что я без проблем смогу выполнить их все.

(Будь верна, когда влюбишься.)

– Да, я обещаю. Можешь во мне не сомневаться.

(Честно?)

Я киваю. Я абсолютно уверена, что смогу сдержать слово.

(Здорово! Тогда я возвращаюсь!)

Нулевая Мария перестает плакать и улыбается. А потом начинает сливаться со мной.

– Уу, аа…

То, что я узнала и приняла правду, не делает процесс менее неприятным; все мое тело охватывает тошнотворное ощущение, будто кровь вдруг потекла в обратном направлении. Я больше не сильная. Я даже притворяться сильной не могу. Моя слабая половинка, вернувшаяся ко мне, беспомощна, у нее ничего нет.

Все мое прошлое вплывает в меня, атакует меня печальными воспоминаниями. Даже сейчас, прекратив сбегать, я все же не могу заставить себя радоваться этому миру; я потеряла счет, сколько раз он заставлял меня страдать. В этом мире нет ни крупицы ласковости.

Реальность сурова, неблагодарна, зла, капризна, несправедлива, страшна…

…Но.

Но я больше не одна.

– Верно, Кадзуки?

Вот почему я могу снова стать Марией Отонаси.

***

Я поднимаюсь с морского дна и прихожу в себя в моей бывшей квартире.

«О» здесь больше нет. Взамен в руках у меня красивый, но хрупкий прозрачный кубик.

И я не одна.

– Ах…

От одного его присутствия у меня на глаза наворачиваются слезы. Я плачу от облегчения. Не хочется признавать, но такова истинная я.

– Ах… Кадзуки.

Он сидит на полу. Я крепко обнимаю его, но он не реагирует. Смотрит в пространство пустым взглядом.

Пройдя через безумное число повторов, Кадзуки потерял все. Абсолютное одиночество отняло у него разум и память, превратило его в безжизненную оболочку. Даже его душу преобразила моя жуткая «шкатулка». Вряд ли он когда-нибудь снова станет прежним.

Реальность сурова, как всегда. Жизнь подкидывает мне все новые испытания.

Однако я не буду больше полагаться на «шкатулки».

Плача, я пытаюсь создать на лице лучшую улыбку, на какую только способна, и обращаюсь к Кадзуки:

– Слушай, Кадзуки… Ты помнишь тот раз в «Комнате отмены», когда я совсем упала духом? Ты тогда протянул мне руку и сказал: «Я пришел, чтобы встретиться с вами, о миледи Мария». И потом ты сказал, что будешь защищать меня, даже если ради этого тебе придется всех предать. С тех самых пор ты всегда делал то, что пообещал тогда. Ты всегда пытался спасти меня, когда я сидела в плену на морском дне и притворялась сильной. И ты сдержал свое слово. Чтобы спасти меня, ты действительно нырнул в морские глубины. Чтобы найти меня, ты действительно предал всех, не считаясь с болью, которую тебе это причиняло.

Я кладу прозрачную «шкатулку» на пол и нежно обхватываю обеими руками ладонь Кадзуки. Его пальцы слегка дергаются, но, похоже, это только рефлекс.

– Пожалуйста, прости меня. Я только одно могу сделать, чтобы как-то искупить свою вину.

Я глажу его руку.

– Я буду с тобой до конца своих дней.

Кадзуки никак не реагирует.

– На этот раз я не сдамся. Я буду ждать твоего возвращения. Это ничто по сравнению с тем, сколько ты ждал моего, верно? Нет… не совсем так. Дело не в том, чтобы ждать или не ждать. Судьба сделала нас неразделимыми. Я всегда буду рядом с тобой – других вариантов просто не существует.

Я улыбаюсь ему.

– Потому что это наша повседневная жизнь.