Эйдзи Микагэ – Пустая шкатулка и нулевая Мария. Книга 1 (страница 44)

Но вот кто-то ко мне присоединился, затем еще кто-то и еще… Хлопки звучали все громче и громче…

В итоге зааплодировал весь класс, и девушка подняла голову.

Но на ее лице уже не было улыбки.

Она сжала кулак и решительно взглянула вперед.

Меня встретила ясная синева неба.

Только я встал, как сразу полез в телефон проверить дату: седьмое апреля. Сегодня седьмое апреля. Газета тоже была сегодняшней, да и по телику сказали, что сегодня седьмое апреля. Да-да, в курсе, что нет смысла постоянно проверять число. Но с того дня, как я выбрался из «Комнаты», проверяю его каждый раз — иначе просто тревожно.

Все, что случилось в «Комнате», отложилось у меня в памяти просто как знание. Точнее, этакие снимки мест, где я побывал, но теперь, разглядывая их, ничего не чувствую: ни злобы, ни печали. Может, я даже кого-то любил там, но забыл. Да и эти зыбкие воспоминания, наверное, скоро забудутся.

Я забуду даже Марию.

Но мы и не должны были встретиться, так что вряд ли увидимся вновь.

В любом случае было седьмое апреля, день вступительной церемонии.

Я перешел во второй класс старшей школы.

Значит, теперь мы будем учиться не на четвертом, а на третьем этаже. Вид из окна у меня остался почти тот же, хотя стало чуть пониже, и окна выходили чуть западнее. Стоило мне оказаться в классе «2-3», как я ощутил, что обстановка по-настоящему изменилась. От радости я даже прижал руку к груди.

На учительском столе оставили лист с рассадкой. Я заглянул туда, узнал свое место и пошел к нужной парте. Новые одноклассники встретили меня приветливо. Да, приятно тут.

Очередной парень зашел в класс и, заметив меня, тут же замахал рукой.

— Здорова, Хосии! Мы опять в одном классе!

Почему-то вполне обычное приветствие привлекло сразу ребят пятнадцать — они повернули головы в сторону новоприбывшего. Ну да, Харуаки в своем репертуаре: шумит по поводу и без.

— Харуаки…

— Ч-чего?

Я с сомнением уставился на него:

— Настоящий?

— А смахиваю на поддельного? Типа у меня есть брат-близнец? Ты чё, модной манги начитался, что приключилось, будто у школьников-питчеров есть братья-близнецы?!

— Да нет…

Какой-то он совсем уж подозрительный…

— Точняк, Хосии! Я тут вот чё вспомнил…

— Хару, Кадзу, приветики! — перебили Харуаки.

В дверях показалась Коконэ, рядом с ней — Дайя.

А, так они и в школу парочкой ходят? Хотя, если ляпну такое, Дайя от меня никогда не отстанет: будет ходить по пятам весь день. Лучше подержу рот на замке.

— Ого, это чё, со мной девушка поздоровалась? Аж сердце зашлось! Погоди… так это ты, Кири? Во облом!

— Эй, Хару… тебя чего понесло?

— Не, я типа понимаю, что ты без ума от меня, но хорош преследовать! Даже в один со мной класс напросилась!

— Ха-ха-ха! Это ты так пытаешься не смущаться? Да неужели я тебя околдовала? Как это по-детски, Хару! А кстати, не прекратишь ли заодно забивать память на мобиле? Я про записи моего миленького голоска.

— Да кому ты нужна!

— «Господ-и-ин…» Ну! Давай не стесняйся! У тебя отличная возможность пополнить свою коллекцию! Дать тебе шанс? На этот раз будет «с возвращением»!

Боже, ну и разговоры у них, аж самому стыдно… Может, хватит?

— Эй… Кадзу, у тебя нет с собой петард? Я бы сейчас засунул парочку в рот Кири.

— Ого, Дайя! Так тебе завидно, что только у Хару есть записи моего голоса? Расслабься! Если вылижешь мне туфли, то я, так и быть, порадую тебя, любителя младших сестер! Даже братиком назову! Я просто сама доброта!

— Ага, как же, доброта. Зовись лучше «ошибка природы».

Ну да, с новым учебным годом класс поменялся, но в целом все осталось как прежде… Но я ведь так и хотел.

Без Марии и Моги будет грустно, но все-таки ради жизни без них, ради обыденности я и сражался с «Комнатой удаления».

— А ты чего лыбишься?.. На тебя смотреть противно, Кадзу, — пристал ко мне Дайя.

— Ой, точно! Ну что за ухмылка? Сразу видно: воображает что-то пошлое. Наверное, мечтает, как рядом с ним сядет какая-нибудь милая дурочка…

— Не-а, — перебил я, и Коконэ надулась.

— Эй, так чё, для кого место? Я его знаю? Или ее? Она хорошенькая? — Харуаки бесстыдно плюхнулся на чужую парту и принялся расспрашивать.

Поскольку я уже посмотрел лист рассадки, то знал, кто это будет.

— Ага, хорошенькая.

— Ух, в натуре?! Колись, кто это!

Я и сам обрадовался тому, что у нее есть свое место. Что она когда-нибудь сможет занять его.

Хотя не исключено, что к моменту, когда она вернется, мы уже не будем соседями по партам, но какая разница?

Я улыбнулся и назвал ее фамилию:

— Моги.

Тот дождливый день, казалось, никогда не закончится.

Как только Дайя сообщил, что Моги попала в аварию, я сразу рванул в больницу, даже школу прогулял. Добрался я на такси. Вообще, и самому не верится, что я решился на такой поступок, особенно если учесть, как я люблю свою спокойную жизнь.

Но надо было поехать. Надо было узнать, чем закончилось мое сражение с «Комнатой».

В больнице я оказался даже раньше родителей Моги. Там многие приняли меня за ее парня. Меня пустили, и мы вместе с ее родными ждали конца операции.

Все прошло успешно… ну, вроде бы. Остаток дня Моги пролежала без сознания.

В реанимацию меня не пустили, а в общее отделение Моги перевели только через два дня. Вот тогда-то мне и удалось навестить ее.

На Моги было больно смотреть: ноги и одна рука сломаны и подвешены на вытяжках, другая — уцелевшая — рука, фиолетовая после капельниц на сгибе локтя, безжизненно свисала с постели; все лицо в царапинах и ссадинах. Писк электрокардиографа и шум аппарата искусственного дыхания неприятно отдавались у меня в голове.

Когда я впервые увидел Моги, всю израненную, на глаза сами собой набежали слезы, но плакать я не мог — не одному же плакать? Нет, рядом с ней я обязан оставаться сильными. Поэтому, кое-как удержав слезы, я заглянул ей в лицо.

Моги, кажется, удивилась, что я пришел, хотя точно, так это или не так, нельзя было сказать — она просто лежала, не в силах пошевелиться.

В тот день ее родители передали мне, что она уже в сознании, но не говорит после шока. Однако стоило Моги заметить меня, как она тут же открыла рот, пытаясь что-то произнести. Мне не хотелось, чтобы она напрягалась, но Моги не слушала моих возражений: она все равно пыталась выдавить из себя хоть слово. Ее кислородная маска вся запотела… Наконец Моги выдохнула:

— Слава богу… я… жива.

Она говорила совсем тихо, но я все равно расслышал.

Едва она договорила, как вдруг заплакала. Я отвел глаза и наткнулся на порванную сумку — она стояла у кровати. Внутри блестела какая-то упаковка. Она привлекла меня, и я невольно потянулся за ней. Оказалось, в сумке лежали умайбо со вкусом бургера и соуса терияки. Содержимое после аварии помялось и раскрошилось в труху. Бездумно перебирая упаковку в руках, я вдруг понял, что сдерживать слезы больше не в силах, и заплакал.

Не знаю почему, но слезы хлынули именно в тот момент. Я помнил, что даже в «Комнате» Моги дарила мне умайбо, хотя больше не догадывался зачем.

Слезы все текли и текли по моим щекам.