ExtazyFlame – Пламя Атлантиды (СИ) (страница 48)

Легкое, словно взмах крыла бабочки, торжество промелькнуло в бездонных омутах глаз королевы, когда Савичев непроизвольно сглотнул образовавшийся комок в горле. Пальцы слегка дрожали, а разум грозился окончательно уйти в тень, но Дмитрий, поддавшись чарам этой великолепной женщины, нежно накрыл ее щеку ладонью. Кажется, изначально он намеревался сделать это грубее, не сдерживая повадок хищника, но остановился в последний момент. Оскорблять величие царицы плотской страстью сейчас казалось кощунством.

Огромный зал с мечущимися по стенам бликами от огня дрогнул, словно растворяясь в пространстве, когда Савичев ощутил близость Лаэртии. Свежий, словно морской бриз и одновременно сладкий, как астропеус, аромат ее кожи, ее ровное дыхание — неправдоподобно ровное, не совпадающее с биением сердца, которое также было взволновано всем происходящим, как и его собственное. Дмитрий ощутил это шестым чувством еще до того, как прикоснулся к бархатной смуглой коже, провел, не отдавая себе отчета в том, что именно делает, вниз, коснувшись ее подбородка.

Почему матриарх, при упоминании имени которой дрожали даже смельчаки, сейчас простила ему подобное своеволие? Любопытство? Ответная жажда плотского желания? Может, терпеливо ждала, когда мужчина оступится, чтобы одним движением руки подписать ему жестокий приговор за нарушение незыблемых законов? Или просто смелые и уверенные в себе «самцы», как их презрительно именовали в этой империи, были столь редкими гостями во дворце?..

Эта мысль вспыхнула и погасла в сознании Савичева. Коралловые губы Лаэртии слегка приоткрылись, словно поощряя дальнейшие действия отчаянного смельчака. Но когда Дмитрий, не отдавая себе отчета в том, что именно делает, зажал ее лицо, напоминающее сердечко, в тиски своих ладоней, матриарх одной улыбкой и тенью, вновь промелькнувшей в голубых глазах, удержала мужчину от опрометчивого шага.

— Неужто в прекрасной далекой земле, где рождаются сильные духом и разумом, меры масла летят так стремительно, что ваши достойные мужи спешат любить и действовать, словно их жизни в любой момент прервутся градом летящих стрел? И неужели страх смерти или иной неизбежности столь силен, что может помешать вам вкушать плоды Криспиды с неспешным наслаждением?

В ее голубых омутах кошачьих глаз плясали блики огня и веселья. Если ранее термин «любить словами» в понимании Савичева был аналогом макаронных изделий, то наедине с Лаэртией обретал совершенно иной смысл. Эта женщина могла бы поставить на колени целые города и даже цивилизации одной лишь чарующей силой своего голоса и сладостью нежных речей. Мужчина даже не сознал в тот момент, что позволил матриарх перехватить власть, взять себя за руку и грациозным кивком головы заставить его послушно опуститься на софу, обитую золотым шелком. Что принял из рук самой красивой женщины из всех, что ему приходилось прежде видеть, кубок с напитком, который стремительно пригубил и не подумал, что там может быть яд или что-то наподобие древней «виагры». На его счастье, там оказался всего лишь кофе, пусть и щедро приправленный вином.

— Люди моей страны привыкли не терять времени.

Савичев не понял, почему произнес именно эти слова. Он их не продумывал, казалось, внутренний голос произнес их за него. Решив, что королеве, как и любой женщине, будут приятны изысканные комплименты, улыбнулся, не разрывая при этом зрительного контакта:

— Особенно наедине со столь прекрасной женщиной.

Лаэр слегка покачала головой, не считая нужным скрывать улыбку:

— Всегда речи чужеземцев так похожи, разнится лишь речь и язык их земли. Это волнение или нечто другое?

Черт, эта женщина умела отдавать хорошо завуалированные приказы, даже поддерживая светскую беседу или тонкий флирт. Сейчас она приказала ему отвечать искренне и не раздумывая. Савичев поймет это лишь утром, с первыми лучами солнца.

— Это желание обладать столь совершенной красотой и вкусить ее недоступную сладость.

Скоро он поймет также и то, что за подобную смелость и дерзость его могли в ту же ночь распять на дыбе на центральной площади столицы и наглядно пояснить значение фразы «обладать красотой». Что особое расположение Лаэр сейчас было продиктовано любопытством, плотским интересом и особой корыстью относительно тех предметов, что были при нем обнаружены. Уважение? Нет, ему придется его заслужить, минуя ряд препятствий и проявляя чудеса гибкости и изобретательности.

За глянцевым фасадом рая иногда таится ад для того, кто не обладает навыками выживания в подобных обстоятельствах. Эта империя — мир властных и умных женщин, которых по привычке недооценивали даже в мире Савичева. И недооценивали в силу своей узколобости и нежелания принять тот факт, что женское начало скорее созидает, чем разрушает. Но если кто-то таит в себе угрозу стабильности подобной системы, его участь незавидна.

А пока он пил кофе, который тут поэтично именовали «эликсиром темных зерен», боролся с непреодолимым желанием припасть губами к соблазнительным устам Лаэртии, напрочь забыв о своем намерении выведать у нее информацию относительно временного портала, связанного, согласно легендам, с Хроносом. А матриарх Атланты не теряла зря времени.

Она словно плела тонкую паутину из золотых нитей своих сладких речей, отнимающих разум. Рассказывала легенды и исторические факты о создании и развитии империи, за которые Савичев еще несколько часов назад готов был продать душу дьяволам и собственного, и древнего миров, а сейчас же попросту пропускал их мимо ушей, сгорая от желания целовать эту неприступную и такую желанную красавицу. А Лаэртия тонко вплетала в свои сети-кружева речей едва уловимые коварные вопросы касательно технологий его мира и, в особенности, найденных линз.

«Стеклышки оказались сильным искушением для женщин, у них стремления к подобному не отнять», — на миг подумал Дмитрий и сам не понял, что вкратце описал технологию их создания и основные функции. Кажется, даже пообещал Лаэртии показать процесс их обработки, радуясь, словно школьник, когда матриарх ударила в ладоши с самодовольством, которое не пыталась скрыть.

Она была опасна. Но умела настолько мастерски это скрывать за обволакивающим обаянием невероятной женственности, что Савичев не сразу понял, как легко попал на крючок Лаэр.

Сейчас ему было все равно. Особенно когда эликсир кофейных зерен был выпит, по телу разливалась восхитительная нега, кровь бурлила от едва сдерживаемого желания обладать красивой женщиной, которая не ограничивала его в этом стремлении, не загоняла в рамки правил. Наоборот, молчаливо поощряла.

И все же он вряд ли ошибся в ту ночь. Всегда, при любых обстоятельствах мужчина знал наверняка: сумел вызвать в женщине ответные чувства или же с ним просто напросто играют.

Он не ошибся. Но не знал, что есть такая категория женщин, которых чувства превращают в жестоких и непримиримых, потому как являются для них недопустимой слабостью. Но это не мешает им гореть в полную силу, сжигая в своем пламени гордость и высокомерие.

Просто в его мире не было таких, как Лаэртия Справедливая.

Сейчас же Дмитрий не задавался столь глобальными вопросами. Лаэр отставила кубок в сторону и поднялась с софы под жаждущим взглядом Савичева. Подняла руки, развязав узел, который удерживал ее платье на плечах, одним уверенным грациозным движением, и с чарующей улыбкой на устах, призывающим к поцелуям, сделала шаг навстречу мужчине.

— Что ж, чужеземец, мое любопытство не только не утолено, оно разгорелось неистовым пламенем. Покажи, как неистово умеют любить в твоей далекой Окраине. Люби меня как гость, не зная запретов; но опасайся вызвать во мне разочарование, ибо подобное я не прощаю…

Последние слова матриарх потонули в утробном рыке изголодавшегося зверя, которого и без того непростительно долго мучили правилами этикета и светскими беседами. Золотая материя скользнула на пол по грациозному стройному телу Лаэртии, обнажая высокую грудь с вершинами темных твердых сосков.

Савичев утратил голову в тот момент, терзая губами ее податливые уста, стараясь не причинить излишней боли, разжигая в теле прекрасной королевы ответное. Такое же неистовое желание. Эффект бабочки, вероятность никогда не поспасть домой, разные реальности — все это утратило свой смысл именно в этот момент. Осталась только страсть.

Жадная.

Неистовая.

Не подчиняющаяся никаким правилам и сметающая все на своем пути…

Их языки сплелись в понятном на уровне рефлексов танце страсти — искренней, неподдельной и ломающей все на своем пути. Лаэртия не опешила от такого напора мужчины. Скорее, приняла этот скрытый вызов извечного соперничества двух начал во всеоружии обольщения и женственности. Страстно и вместе с тем нежно, без излишней грубости возвращала этот поцелуй, нежно скользила теплыми ладонями по плечам Савичева.

Он и сам не понял, как ловко матриарх справилась со шнуровкой его туники. Едва сдержался, чтобы не погрузить пальцы в ее волосы у самого затылка, повинуясь безотчетному инстинкту намотать их на кулак, словно завоеватель начала времен, узревший свою истинную пару. Пришлось оторваться от сладкого источника ее алых губ, чтобы воздеть руки кверху, позволив женщине стащить с него ставшую тесной рубашку из тонкой ткани. Ее пальчики погрузились в его волосы, но с совсем иной целью: она словно внушила этим прикосновением, что спешить некуда. Впереди долгая ночь.