ExtazyFlame – Пламя Атлантиды (СИ) (страница 43)

Глядя на сжатые в кулаки ладони Аларикса, росу испарины на его загорелой коже, блеск меди в глубине темных глаз, который не смог перекрыть даже отсвет огня, Латима мысленно прокляла себя за неосторожность. Она сама пробудила в этом мужчине безумца. Изначально повела свою игру неправильно, сделав ставку на свой тонкий разум и красоту. Отравила рассудок опасного и горделивого императора сладкими, как мед, речами, и не учла одного: доселе ей не приходилось общаться с подобными ему.

Все мужчины, которым перепала капелька ее внимания, были изначально слабее и не отличались глубоким разумом. Впрочем, редко кто остался жив после ночи с Лучезарной. Была ли ее вина в том, что произошло с Фланигусом?

Конечно. Косвенно. Но гордая амазонка боялась признаваться самой себе, что, не пробуди он в ее сердце такое пламя, ничего бы подобного не случилось. Новые для нее чувства стали смертельной ловушкой. Воспитанная в империи, где издревле господствовала власть женщины, да еще и подле будущей правительницы, Латима свято уверовала в то, что ни один мужчина не может считаться сильным и опасным. Любого достойного воина можно победить на поле боя; можно признать в нем равного — но только по собственному усмотрению и не ценой капитуляции.

Если бы советница матриарх умела смотреть шире, она бы изначально поняла: опасность заключена также в том, что подобные мужчины способны навсегда забрать себе твое сердце. И ты не только не воспротивишься этому. В глубине души ты испытаешь нечто похожее на счастье от того, что подобный мужчина вознамерился заявить на тебя свои права.

Это открытие повергло воительницу в ступор. Чтобы скрыть смятение и нечто, похожее на сладкий испуг, она сделала глоток из кубка. Хвала Анталу, руки при этом не дрожали.

Аларикс прервал свою речь. Его рельефная грудь вздымалась от учащенного дыхания, а огонь в глазах разгорался все ярче, переплетаясь с отражением мерцающих свечей.

Латима наблюдала за ним, словно завороженная. Отчасти это созерцание сейчас спасло ее от принятия необдуманных решений.

— Аларикс, уже заря играет на небосводе, а мы едва сомкнули глаза истекшей ночью. Не проще ли возобновить наш разговор, когда мы снова наберемся сил и будем внимательны к речам друг друга?

Некогда импульсивная и агрессивная, Лучезарная много чему научилась в совете Десяти. Прежде всего, тонкой дипломатии и сдержанности. Это позволяло выиграть куда больше времени. Лаэр бы ею гордилась… Хотя, не исключено, сначала разозлилась бы на недальновидность подруги, поставившей плотские утехи выше миссии империи.

— Увы, мне хватило этих мер сна. И впредь ты тоже привыкнешь не тратить время на сновидения подле меня.

Он не собирался отступать. А Латима с болью в сердце приняла тот факт, что теперь ей придется убить императора Спаркалии. Лишить жизни мужчину, который вознес ее к чертогам Криспиды. Того, кто сам вложил в тонкие персты Богини любви свои острые стрелы, и на немой вопрос лишь кивнул, соглашаясь проткнуть ими также и свое собственное.

Криспида не предала свою дочь. Она просто сдалась, капитулировала под натиском столь сильных чувств. Ей на тот момент было все равно, что она подчинилась воле самца. А может, была настолько ошеломлена его силой воли, что сама протянула руку помощи.

Не зря ведь давнее предание гласит, что спаркалийцы и атланты рождены из одной ветви…

— Отпусти Пантер. Они не одалиски по сути своей. Это девы сражения и опасности. И поверь, твои смельчаки, решившие взять их силой от вседозволенности, не узрят сегодняшнего заката. Наша традиция лишать жизни обидчика известна всем.

— Я восхищаюсь этой традицией. От осознания опасности моя кровь кипит. Но этого не случится. Сойдя впервые на пристань Алессии, вы потеряли право вернуться к себе домой. Не проще ли принять это как данность и прямо сейчас вновь ощутить себя гостьей, а не пленницей в моих покоях?

Рассчитывала ли Латима на другой ответ? Возможно, в первые масляные капли осознания того, в каком плачевном положении оказалась. Но чем дальше разгоралась заря за высокими сводчатыми окнами императорских покоев, тем сильнее крепла в ней уверенность, а в голове зрели планы, как вырваться из этого капкана.

Что ж. Отказавшись отпустить ее свиту, Фланигус и сам не догадывался, как упростил жизнь своей гостье-пленнице.

Ее верные воительницы будут рядом. Остается только ублажить Аларикса так, чтобы он позволил ей с ними поговорить. Играть ненавистную роль покорившейся воину женщины, чтобы иметь возможность беспрепятственного передвижения по дворцу, а также улицам столицы. В частности — портовой площади.

Что с их кораблем? Он находится под зорким наблюдением спаркалийских ублюдков, или же уверенность Фланигуса сочла сию меру предосторожности излишней? Ей предстоит это выяснить. И сделать так, чтобы уверенность такого желанного и любимого врага крепла круговорот от круговорота. Придется дать подобные наставления Пантерам. Это ненадолго. И даже если у них не будет возможности свершить месть незамедлительно, она, Латима Лучезарная, позаботится о том, чтобы посмевшие обидеть девушек спаркалийцы почили долгим сном после мучительной смерти.

А сейчас, как бы ей ни было ненавистно думать об этом, придется покориться Алариксу. Именно эту иллюзию она воссоздаст с поразительной правдоподобностью.

Девушка отставила кубок и посильнее закуталась в плащ, подтянув ноги к груди. Легкий намек на растерянность и смирение, больше не нужно пока что.

Аларикс вернулся к своим речам. Похоже, он рано начал торжествовать победу и говорить о том, что раса спаркалийцев рано или поздно завоюет мир и превратит атлантов в рабов. И только от поведения советницы королевы будет зависеть, как именно они это сделают: не оставят камня на камне от великой державы или же пойдут путем переговоров и, не исключено, милосердия.

— Ты замерзла? Чего ты дрожишь?

Латима ждала этого вопроса. Уже больше четверти меры масла. Отметила, как изменилась интонация императора. Теперь он говорил, как завоеватель, требующий беспрекословного подчинения.

— Или это страх? Поверь, в нем нет ничего постыдного. Не надо его скрывать. Лучше встань и подойди ко мне. Хочу закрепить наше соглашение по обычаю скрестившихся кубков.

С каким бы удовольствием Латима сейчас выплеснула остатки хмельного сока в самодовольное лицо Аларикса! С каким наслаждением рассмеялась бы, демонстрируя свой несломленный нрав и уверенность в собственных силах! Но нет, сейчас, чтобы выждать и вырваться из этой империи, пришлось притвориться тем, кем она не являлась и никогда не будет. Дух атлантских воительниц не дано сломить никому.

— Вели им уйти. Я без оружия и мне все равно не сбежать. — Кивок на замерших воинов с лицами, закрытыми отрезами черной ткани.

— Подойди!

Ей пришлось смириться и выполнить уже не просьбу, циничный приказ. Выдержать унизительную хватку палацев мужчины на своем подбородке. Он долго изучал ее лицо, запрокинув его назад, словно искал подтверждение собственным сомнениям, а именно, следы непокорности и дерзости. И Латима с горечью осознала, что не смогли эти составляющие ее нрава уйти бесследно за столь короткое время.

— Оставьте нас, — скользнув взглядом по линии полуоткрытых губ Латимы, велел Аларикс.

Девушка опустила глаза, чтобы император не заметил ее скрытого торжества. Звон клинков, шелест одежд, грохот массивных дверей — стражи покинули покои Фланигуса. А Латима проклиная себя осознала, что, несмотря на произошедшее, дрожит вовсе не от страха или негодования.

Пальцы Аларикса гладили ее подбородок. Обманчиво нежно, но не разжимая твердую хватку. Зрачки мужчины потемнели от желания. Неизвестно, на что он среагировал — на ее близость или проявление обманчивой покорности.

— Атлантская дева знает, что значит восседать на троне спаркалийского вождя? — свободная рука Аларикса с силой дернула долой плащ с ее плеч. — Мой престол свободен для императрицы. Но мы, спаркалийцы, вкладываем в сие понятие совсем иной смысл.

Лучезарная с трудом сдержалась, чтобы не ударить Фланигуса коленом в лицо, когда тот отпустил ее подбородок и наклонился. Послышался треск рвущейся ткани. Лассирийский шелк платья не выдержал грубости мужских рук.

Латима не поняла, как очутилась на троне. Спина отреагировала болью, соприкоснувшись с его жесткой поверхностью. Но главным было не это. Когда Фланигус, утробно рыча, разорвал ее платье, обнажая тело, силой развел ее ноги в стороны, заставив закинуть на подлокотники, украшенные фигурной резьбой, Латима забыла напрочь о недавних событиях и нависшей над ней опасности. Желание ворвалось в ее сознание, подобно ураганному ветру, закрутило в золотых с красными проблесками спиралях. Она со стоном подала бедра навстречу неистовому вторжению того, кто считал себя отныне ее полноправным обладателем.

"Я все равно убью тебя, Фланигус. Даже если мне для этого понадобятся тысячи зим. Даже если Хронос подарит нам их несчетное количество, я доберусь до тебя. И каждый мой стон станет надрезом на твоей плоти до тех пор, пока ты не истечешь алой кровью, проклиная тот миг, когда решил сделать меня своей"…

ГЛАВА 14

Никогда прежде Дмитрий Савичев, привыкший к благам цивилизации и ее научно-техническому прогрессу, не испытывал такой тоски по электронным гаджетам.