ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 90)
Через несколько долгих секунд мне показалось безумно мало — я сама толкалась навстречу члену, насилующему мою попку, чувствуя приближение чего-то грандиозного. Казалось, моя точка «джи» увеличилась в размерах, распространяясь на все тело, делая каждое прикосновение до невозможности чувственным и страстно обжигающим. Мы двигались уже в одном ритме, хрип перерос в стоны, а следом за ними в мои крики, пока еще не настолько громкие и протяжные — я сумела расслышать его голос в омуте подступающего оргазма…
— Я буду брать тебя, куда захочу и когда хочу! — смысл «трахать словами» обрел свою завершающую фазу именно сейчас. Сладкая судорога прошлась по моему телу, взрывая рассудок. — Заковывая в цепи, лишая речи широким кляпом, а зрения — темной повязкой… Рисуя на твоей коже свой знак обладания… Разрывая твое тело и душу и забирая себе без остатка!
Мои внутренние мышцы сжались, полоснув мимолетной резью по уретре — я не поняла, что именно происходит. Замершая на миг вселенная взорвалась, схлопываясь в новое созвездие, оргазм ворвался в мое тело, поглощая своей обширной тенью. Кажется, высшая сила оторвала меня в этот момент от пола, выгнув тело дугой, безвольно упавшие ладони оросило струей жидкости, но я ничего не соображала — долгожданная разрядка накатывала непривычно острыми волнами, захватывая тело полностью, от кончиков волос до мизинцев. Я просто забилась на полу в последних аккордах до ужаса сладкого и длительного струйного оргазма, уже не расслышав чужого неистового крика, лишь мимолетно отметив его вбивающиеся фрикции острого освобождения. Свет померк окончательно, но в этот раз, угасая, он успел нарисовать на моих губах самозабвенную улыбку счастья.
…Ничто не имело значения. Всего час назад я умирала от боли и осознания того, что такую, как я, никогда не будут нежно любить и ласкать на шелковых простынях, одаривая поцелуями и ласками. Их удел — на жестком полу в позе безоговорочной покорности без права смотреть в глаза своему хозяину и просить о милосердии. Сейчас же исход нашего неистового соития казался самым роскошным и органичным в мире.
Я все еще сидела на коленях на полу, но в этот раз — укутанная шелковым пледом, колени упираются в мягкую синтетическую диванную подушку, дрожащие пальцы сжимают чашку с горячим приторно-сладким ромашковым чаем. Когда я отключилась, не в состоянии вынести такого острого наслаждения, заботливый хозяин перенес меня на диван, смыл влажной губкой следы собственного семени и сквиртальной жидкости с моего тела, принес чашку с чаем, велев пить маленькими глотками, чтобы не обжечься. Но как только я пришла в себя, мне тут же указали на мое истинное место — на пол, у ног. Я не протестовала — слишком устала и все еще летала в эйфории, поэтому подчинилась, к тому же он снял с меня ошейник. Когда я увидела его в ладонях Лаврова, по моему телу на миг прошла дрожь неприятия, и я поспешно отвела взгляд. Дима осмотрел мою шею, покачав головой, и принялся втирать в кожу прохладную мазь без аромата. Наверное, у меня опять аллергия психосоматического характера.
— Юль, меня не будет в клубе завтра и послезавтра, — его рука играла прядью моих волос, пропуская сквозь пальцы. — Будь добра, составь перечень обязанностей Штейра и посмотри, можно ли их дополнить, и если да, то какими именно. Ты же хочешь, чтобы он вернулся?
Я кивала, испытывая радость идиотки. Хозяин остался доволен своей девочкой. Уже к вечеру подобное поведение меня убьет, напрочь перемелет в своих безжалостных жерновах, но сейчас я пребывала в счастливом полете.
— И составь список тех, кто на «Радуге саб» проявил себя не лучшим образом. Господа верхние, я имею ввиду. Нам подобные члены клуба ни к чему, согласна?
Я прижималась к его коленям и хотела поверить в то, что теперь нам больше ничего не угрожает, углы сгладились, и мы сможем начать все сначала. Наивная дура, которую жизнь никогда ничему не научит.
Я улыбалась даже в автомобиле спустя час и не видела в этом ничего предосудительного. Вот, Скарлетт О’Хара тоже оказалась в постели по принуждению, а на следующее утро напевала песенки и гладила одеяло так, словно это была рельефная грудь Реда Баттлера.
— Заедем по пути в торговый центр, где есть отдел детских игрушек, — попросила я водителя, набрав номер няни. Мне было хорошо.
— Евочка, я еду! — сказала я дочери, счастливо рассмеялась, ощутив прилив радости в ее голосе. — С подарком! И с мороженым, моя куколка!
В моем городе пылала весна. В моей душе царила эйфория.
До часа Х, финального удара на поражение, полного уничтожения и перерождения Юлии Кравицкой руками хозяина ее тела, души и рассудка, оставалось чуть больше 48 часов…
Глава 23
— Ты кто такой? Давай, до свидания! — напевала я утром во вторник, развалившись в своем президентском кресле, тщательно вырисовывая красный крестик поверх имени Гадяцкого Максима Витальевича по прозвищу Спайдер. Мне показалось мало галочки в поле базы данных «разорвать контракт», я распечатала список тех, кто ловил кайф от моего воскресного унижения, и сейчас с наслаждением зачеркивала их фамилии. Подумав, приписала напротив имени мерзкого бондажиста «на кол и в бан» и пригубила мартини с апельсиновым соком из бокала.
Я появилась в клубе ранним утром, не зная, куда деть переполняющую меня энергию. Это было дико и неправильно, но я не могла ничего с этим поделать.
Мои ожидания не оправдались. В тот вечер после сексуального марафона с Лавровым меня не накрыло сабдропом и оглушающей истерикой с сожалением, отрицанием, неприятием и унижением. Я привезла Еве трех новых кукол-монстров и большую плюшевую белку из мультика, мы ели мороженое и пересматривали все три «Ледниковых периода», хохотали так, словно видели это в первый раз. Позвонившая к вечеру Ленка Крамер просто опешила, когда увидела меня с сияющими глазами и улыбкой во все тридцать два, кажется, на миг подумала, что я окончательно ипанулась. Сказала, что Брайан вроде как нашел пока еще шаткую зацепку, и попросила разрешения поговорить с Раздобудько, чтобы уточнить некоторые моменты, но пока еще утверждать что-либо наверняка рано, более детальная информация появится в пятницу. Она вышла с планшетом на побережье океана, продемонстрировала пляжный домик — Брайан был в официальном отпуске, хоть и продолжал работать дома, а Лена силком вытащила его на виллу у моря; при виде голубой глади океана, загорелых серфингистов и белых яхт я испытала непреодолимое желание сорваться к подруге. Увы, это вряд ли осуществится в ближайшее время. Как бы хорошо мне ни было с Лавровым, я прекрасно понимала, что он меня никуда не отпустит. Я была его собственностью и вещью без права на приватность и принятие собственных решений. Пока еще эйфория грела меня, но сам факт такой несвободы все равно давил на плечи.
Засыпая, я испытала непонятное чувство растерянности и впервые в жизни не смогла поцеловать на ночь фотографию покойного мужа. Мне хотелось, чтобы он разразил меня молнией в тот момент, но он все так же улыбался с фотографии, и мне впервые показалось, что в этой улыбке было что-то похожее на одобрение. Я сходила с ума, иначе не скажешь. Списала все на крик физиологии и долгое воздержание и уснула. Ночь прошла без кошмаров, обрывки сна не имели ничего общего с действительностью и быстро стерлись из памяти.
Я допила мартини и пробежала глазами служебную инструкцию Штейра. Дополнить обязанности? Что ж, в первую очередь он должен проинструктировать смотрителей и провести с ними разъяснительную работу: их бездействие и раболепная растерянность перед клиентами клуба были вопиющим непрофессионализмом. В остальном все остается как прежде. Если Лавров решил оставить Никею в штате, соберем еще одно совещание и окончательно распределим круг обязанностей. После нашего разговора в ту ночь Ника открылась мне с иной стороны — у подобных людей всегда был свой нерушимый кодекс чести и способность принимать решения вне зависимости от личных симпатий, четко разграничивая «правильно» и «неправильно». Ее Антона я изначально представляла невольной жертвой этой умной и циничной женщины-вамп, но всего лишь пара фраз, которыми они обменялись в приватной обстановке, показала всю тщательно сдерживаемую при посторонних глубину их чувств. В двадцать лет я мыслила узколобо, не в состоянии рассмотреть под маской холодной и властной стервы сущность любящей женщины и матери. Только опыт учил правильно разбираться в людях.
Зуммер телефона отвлек меня от размышлений.
— Юлия Владимировна, к вам посетитель.
— Спасибо, Влада. Будь добра, зайди ко мне.
Владислава самым непостижимым образом зеркалила мое настроение. На ее губах играла такая же вдохновенная улыбка, как и у меня, белоснежный брючный костюм прекрасно контрастировал с темными волосами и бордовой помадой, отчего референт выглядела ангелом в обители Люцифера. Понятно, почему Спайдер потерял от нее голову, но это были его личные проблемы: Влада не отвечала ему симпатией, а за ее душевный комфорт я готова была сама подвесить бондажиста за яйца в комнате шибари.
— Пожалуйста, подготовь контракты к расторжению, вот список тех, с кого с июня снимается членство и кому запрещен доступ в клуб. — Влада оперлась ладонью о поверхность стола, всматриваясь в мои пометки жирным красным цветом, и не смогла сдержать довольную улыбку. Ее ухоженные густые брови поднялись вверх, она бросила на меня взгляд, в котором благодарность перемешалась с восторгом. Я не ответила, просто смотрела ей в глаза, улыбаясь хитрой улыбкой — это долго продолжаться не могло, мы синхронно рассмеялись, понимая друг друга без слов. Влада подхватила список и подмигнула: