ExtazyFlame – Месть Атлантиды (СИ) (страница 53)

Стук в дверь, казалось, оглушил своей громкостью. Но сознание проигнорировало тревожный звонок, зацепившись за иллюзорную надежду. Уверенность в том, что Домиций Лентул не допустит происходящего, не отпускала ни на миг. Потому что лишь первый советник Кассиопеи знал ее настоящую. Он был ее другом, и лишь одному ему были известны ее истинные мотивы и переживания. И только он мог повлиять на Кассия, успокоить, если требовалось, или хотя бы отвести в сторону от самой проблемы, дав ценную возможность все переосмыслить.

Надежды не оправдались. Воин дворцовой стражи, невозмутимый Адифал (имя цепного пса, охраняющего огненные чертоги атланского бога тьмы) этой преисподней, застыл в дверях. Было видно невооруженным глазом, что эта картина потрясла даже его. Элика шарахнулась от его изумленного взгляда и закрыла лицо руками. Она знала по рассказам Керры, что у него была дочь ее возраста, при встрече во время прогулок всегда отвечала на его искренне почтительный поклон теплой улыбкой, потому как очень льстило его восхищение ею как сильной женщиной с несвойственной кассиопейкайм внутренней силой. Не было ничего удивительного в том, как тот побледнел, увидев благородную гостью своего повелителя на коленях, в разорванном на груди платье и с отпечатком пятерни на щеке. Пораженно перевел взгляд на зажатые в руке цепи, затем снова на Элику. Но принцесса уже не видела его взгляда. Зато сам воин удостоился снежной лавины от взгляда своего правителя.

— Положи здесь и убирайся.

Зазвенела цепь, ломая своим многообещающим позвякиванием баррикады рассудка Элики. Ломая в щепки, медленно, закономерно, отозвавшись сковывающим холодом в пальцах. Шаги воина удалились, и принцесса нерешительно подняла голову, заранее зная, что увидит свой новый кошмар. Свой приговор.

— Подними голову, — невозмутимо приказал Кассий.

Девушка сжалась. Страшно подчиниться, еще страшнее показать свой страх и сопротивление. Закрыв глаза и покорно откинув голову назад, обнажая шею, Элика закусила губы, дабы не проронить ни слова, что бы он сейчас с ней не сделал.

Ее выдержки хватило ненадолго. Если к цепям за время своего путешествия в Кассиопею она привыкла, то при ледяном прикосновении металла к шее все ее заключенные в клетку сознания эмоции выбили двери. Дыхание перехватило, пальцы сами вцепились в леденящий металлический ободок, в тщетной попытке защитить горло от унизительной метки.

"Дай мне повод застегнуть на тебе рабский ошейник, и я это сделаю…"

— Не надо!!! — рассудок взорвался адским фейерверком, окончательно лишая контроля. — Кассий, нет! Что же ты делаешь?!

— Убери руки, — почти ласково посоветовал принц. — Не испытывай мое терпение.

Элика словно обезумела. Ее руки, готовые оттолкнуть от себя, расцарапать в кровь и бить, не переставая, непостижимым образом обхватили его колени, словно ища точку опоры и защиты в этой безумной душевной агонии. Она задыхалась. Только тепло чужого тела могло удержать ее сейчас на плаву в этой беспощадной жестокой реальности.

Но нет. Ее лишили даже этого. Безжалостные руки мужчины, к которому она так инстинктивно прижалась, признав в нем того, кто может уберечь ее от этого кошмара, бесцеремонно оторвали ее пальцы от своих коленей. Заботливым, а от того еще более ужасающим жестом убрали в сторону ее волосы, и шею вновь опалило смыкающимся холодом.

Что она могла сделать, растоптанная, униженная, у его ног?.. Руки предательски упали вдоль тела, не реагируя на призыв взбесившегося рассудка оберегать свою свободу до последнего вздоха. Щелчок замкнувшегося на шее замка отрезал все порывы, мгновенно раскроив жизнь на «до» и «после». Лед металла словно проник в кровь, серебристой змейкой заполняя капилляры, вытесняя бег крови, сковывая эти алые реки своей непримиримой властью.

Кассий отступил на пару шагов, любуясь проделанной работой. На его губах заиграла едва уловимая улыбка, так поразительно похожая на ту, которую художники в родной Атланте всегда рисовали на устах Лакедона. И под этим оскалом Элика словно сдалась, апатично отметив, как поникли ее плечи и рухнули стены внутренней силы, заживо погребая под своими обломками.

Рука принца уверенно ухватила кольцо рабского ошейника на шее новообращенной рабыни.

— Вот и все, девочка. Теперь ты мое животное на привязи. Моя вещь.

— Пощади… — обреченно выдохнула принцесса. — Не надо… Хочешь, избей меня плетью, хочешь, насилуй снова… Я буду послушной… Но прошу, сними его. Я не рабыня! Я не буду так жить!

— Мне не нужно разрешение рабской сучки, — тихо ответил Кассий, несильно прихлопнув девушку по щеке. — Если я захочу, то исполосую тебя кнутом, не спрашивая твоего мнения. Если я захочу, изнасилую в любой позе и на любой поверхности. Захочу, заставлю тебя умолять о близости, и ты никуда не денешься. И поверь, так и будет. Ошейник зажигает даже самую неприступную суку! Потому что теперь у тебя просто нет выбора! — помедлив, он потянул за кольцо, неодобрительно цокнул языком. — Слишком близко. Я пристегну к нему цепь. И запомни, покончить с собой я тебе не позволю. Твоя жизнь больше тебе не принадлежит! Если узнаю, — а я узнаю о твоих попытках что-то с собой сделать! — Отдам на потеху своему легиону. Может, там твое желание исполнится, хотя, думаю, нет. И если я это сделаю, знай, больше к тебе не прикоснусь. Будешь ублажать моих воинов, пока окончательно не тронешься рассудком!

Элику словно раздавило гранитной глыбой от его последних слов.

Почему не приходят слезы?! Почему устрашающая апатия накатывает волнами, лишая воли и позволяя другому человеку превратить ее в бесправную вещь?..

— Дай мне правую руку.

Тихо. Спокойно. Даже покровительственно.

Элика бездумно протянула ладонь, лишь поежившись от очередного ледяного поцелуя стали. Металлический наручник беспрепятственно защелкнулся на беззащитном тонком женском запястье, пригнув к полу своей тяжестью. Вторую она словно в полусне протянула сама, не дожидаясь приказа. Без интереса отметила, что ни наручник, ни цепь не были тяжелыми, их тяжесть была в моральном аспекте.

Глухо звякнула цепь, ударившись о мрамор пола. Элика без интереса, погружаясь еще сильнее в спасительный мир апатии, осмотрела браслеты блестящего металла. Крепкие. Словно она могла их разорвать! Длины цепи хватало для ограниченных действий, как и во время пути.

— Теперь ты рабыня, — довольно отметил Кассий. Пальцы, унизанные длинными перстнями, уткнулись в ее дрожащие губы. — Целуй руки своего Хозяина.

Элика не шелохнулась. Принц, казалось, даже не удивился этому.

— Ты думаешь, это жестоко? — принц, отняв руку, пригладил растрепанные волосы коленопреклоненной девушки. Неожиданная ласка на миг тронула лед, сковавший ее разум. Не понимая, что происходит, Элика подалась навстречу теплой ладони на своих волосах, даже не осознавая, что такое нежное касание принадлежит врагу, создавшему для нее подобный кошмар. Так все живое тянется к первым солнечным лучам, прогревшим остывшую за ночь землю, бездумно, инстинктивно, не понимая, что это самое солнце в зените сжигает дотла, испаряя воду и превращая земли в бесплодные пески пустыни. Эта жестокая ласка не была ни проявлением слабости разозленного мужчины, ни отголоском нежности, ни попыткой уберечь ее рассудок от безжалостной психологической ломки. В этом была куда более беспощадная демонстрация его абсолютной власти. Но ничего этого сломленная унижением и жестокостью принцесса сейчас не понимала. Доверчиво тянулась навстречу горячей ладони, кожей ощущая кровоток, впитывала ее силу, ошибочно поверив подсознанию, что другой человек из плоти и крови просто не может оказаться зверем и поступить столь жестоко с себе подобным.

— Это не жестоко, рабыня. Жестоко будет то, что тебя ждет, если на исходе цикла Фебуса ты не покоришься мне полностью. Как бы мне не хотелось уродовать твою кожу раскаленным железом, я выжгу клеймо на твоем плече. Лично. После этого ты никогда не вернешься к прежней жизни. Ошейник можно снять, и рано или поздно я прощу тебя и сделаю это. А вот от рабской метки ты не избавишься никогда. Путь в империю будет после этого для тебя невозможен. Поэтому помни, что я даю тебе шанс. Твоя свобода в твоих собственных руках.

Элика слегка повела плечами, не препятствуя нежным поглаживаниям, идущим вразрез с ломающими словами. Шок не позволял осмысливать трезво все происходящее. О чем он говорит? Свобода? Это хорошо. Метка и раскаленное железо… Нет, вот это плохо. Значит, допустить этого не надо.

Эмоции словно выгорели. Полностью. Бесповоротно. Не оставив ни малейшего следа в истерзанной душе. Когда пальцы принца вновь очертили ее губы, девушка равнодушно провела языком, задевая ладонь в безумно покорном поцелуе. Это же не больно? И обруч на шее не давит. И руки можно почти полностью развести в стороны, длина цепи позволяет…

Транс, отделяющий грань здравомыслия и помешательства, завладел ею полностью. Даже когда Кассий, прекратив гладить ее волосы, намотал их на свой кулак и заставил подняться на ноги, девушка покорно поднялась вслед за его рукой.

Мужчина сжал пальцами свободной руки ее подбородок, вынуждая посмотреть в глаза. Но он же, кажется, этого не любит? Элика покорно опустила ресницы. Будет так, как он хочет, а вот железа и метки на теле не надо. Больно и сомнительно красиво.