ExtazyFlame – Месть Атлантиды (СИ) (страница 35)

****

Элика уверенно шагнула на теплый кафель купальни. Криспида милосердная, почему так быстротечен и неумолим бег Кроноса, когда ты совсем этого не хочешь?! Три круговорота прошли как один миг. А ведь в то утром отведенное для покоя время казалось вечным! Сегодня утром принцесса даже ощутила легкую надежду, что о ней позабыли. После приветствия ею Кассия в тронном зале, ставшем днем ее потаенного триумфа, круговорот с половиной она была предоставлена самой себе. Читала летописи, с удовольствием сыграла в мяч, популярную во дворце игру, с Керрой, болтала с Аминой, шокируя кассиопейку рассказами о свободных нравах Атланты и забавляясь ее растерянным выражением лица. И появление в разгар этого веселья Домиция Лентула стало очередным шоком, но уже для самой Элики. Сперва, она смело предположила, что советник принца пришел всего лишь справиться о ее самочувствии, но, заглянув в его глаза, поняла все.

Снова. Принц не смягчился. Мало того, ее приветствие в его глазах наверняка выглядело самой настоящей дерзостью, за которую ей предстоит ответить ночью. Тело помнило боль от его прикосновений и вторжения, а душа все еще не залечила моральные раны. Элика достойно кивнула в ответ, изобразив вежливую полуулыбку, но, стоило Лентулу исчезнуть за дверью, без сил упала на постель. Амина осторожно приблизилась, но Элика вытолкала ее взашей из комнаты. Слез не было. Зато вернулись все ощущения разом.

Страх. Неприятие. Отчаяние. Отчуждение. Обреченность. Жестокое изнасилование не прошло для нее даром. Принцесса уже не помнила раскаявшейся нежности мужчины. Только лед его взгляда, сталь его голоса, отдающего приказы, и беспощадность его вожделения. Она отказывалась верить, что это все произойдет с ней снова сегодня ночью, но время неумолимо ускорило свой бег, играя против нее, словно торопясь поскорее отдать ее на растерзание этому зверю. Вновь сделать открытой для его власти, его насилия, его зла. Элика забилась в угол постели, словно напуганный поступью охотника зайчонок, пытаясь унять крупную дрожь ужаса и нежелания грядущего. Ощущение эйфории от его взгляда, поразившее ее в тронном зале, стерлось из памяти сокрушительной волной страха. Девушка прилагала горячие усилия, дабы не упасть в ноги своему мучителю и не признать в нем кого только он захочет, лишь бы оставил ее в покое.

Обреченность рвала на части ее истерзанную душу, но в этот раз безысходность наотрез отказывалась проливаться очищающими слезами. Элика с трудом овладела собой и почти влетела в купальню, из последних сил выкручивая свой страх и превращая его в ярость. Она не сдалась! Атланская принцесса не станет покорно дрожать в руках варвара, заявившего на нее свои права! Она будет кусаться в ответ, словно дикая пантера с Атлионских Предгорий, если не зубами, то словами. Дипломатия может иногда разить наповал. Пора применить эти знания в деле!

Что он с ней сделает? Все самое страшное уже свершилось. Избиение плетью, изнасилование… Что еще? Разве может быть что-то страшнее? Нет! Настала пора найти его болевые точки и ударить по ним со всей настойчивой беспощадностью, насколько хватит сил. Хватит ли? Элика прикрикнула на служанку, разминающую ей кожу, хотя та была ни в чем не виновата. Натянутые как струна нервы принцессы были на пределе, но ярость и злость была сейчас лучшим союзником, чем страх с привкусом унижения и обреченности. Во многом ей в этом помогало присутствие Амины и двух рабынь, ибо показать свою слабость прислуге она, истинная принцесса, просто не имела права.

Платье на сей раз оказалось цвета крови. На миг все поплыло перед глазами Элики, ей с трудом удалось устоять на ногах. Ассоциация с каплями девственной крови, три круговорота солнца тому впервые окрасившей ее бедра, была столь яркой, что паника вновь сковала принцессу своими грубыми цепями. Принц Кассий все прекрасно понимал, выбирая ей этот наряд. Даже вырез одеяния, доходящий почти до ее женского естества, не мог так сбить спесь и напомнить об истинном положении дел, как цвет застывшей крови. Она рабыня. Пусть он не одел на нее ошейник и оковы, сути дела это не меняет.

Ни один мускул не дрогнул на лице принцессы в глазах Амины, уверенной рукой облачившей свою госпожу в одеяние развратной патрицианки. Ей приходилось лишь мечтать о шелках таких оттенков и фасонов, и девушка недоуменно оглядывалась по сторонам, уверяя себя, что почти физически осязаемое ощущение чужого отчаяния и ужаса ей только привиделось. Когда ее руки потянулись к роскошным темным волосам принцессы, Элика жестом остановила служанку. Сегодня ее парикмахерское искусство не понадобится. Что в нем толку, если ее снова будут распинать на ложе из шкур, наматывать эти волосы на кулак, и приближать, таким образом, лицо к себе для жадных поцелуев?..

Домиций Лентул был точен как клепсидра, измеряющая время. Элика молча поднялась ему навстречу. Ничего не изменилось. Все та же алая лента в его руках. Как будто мало было одного платья! Шелковые объятие ленты опоясали ее запястья, этот ритуал завораживал и расстраивал одновременно. Элика не сдержала вздох.

— Зачем это нужно? Разве я ему сопротивляюсь?

Домиций спрятал улыбку, так похожую на улыбку Керры, и покачал головой:

— В твоих силах отменить это. Если ты с ним поговоришь.

— Вряд ли это поможет.

— Но ведь ты и не пыталась?

Принцесса пошевелила руками. Проклятый алый шелк вновь вернул острое ощущение беззащитности и зависимости, от которого все внутри сжималось. В таком состоянии ей трудно будет защищаться. Что же делать?!

Все тот же маршрут до покоев принца Элика преодолела с несвойственной ситуации поспешностью. Ничего. Это надо просто пережить. Теперь она готова к боли и насилию. Просто закрыть глаза и выдержать эту ночь. После этого он наверняка оставит ее в покое на пару круговоротов солнца.

Кассий уже находился в покоях. Огонь восхищения тронул лед его глаз, стоило Элике замереть в дверях. Принцесса ничего этого не заметила. Она избегала его взгляда, дабы не растерять свою решимость и не утратить бдительность, только ощущала, как жадно раздевает он ее взглядом, от которого, казалось, кровь закипает в сосудах, а сердце предательски отбивает сумасшедший ритм.

Его шаги… Он совсем близко. Девушка собрала все силы, чтобы не вздрогнуть от его прикосновения, когда сильные мужские пальцы властно потянули края алой ленты, освобождая руки. Ее решимость не подвела ее даже тогда, когда теплая ладонь воина осторожным ласкающим движением провела по ее щеке, вынуждая все же посмотреть ему в глаза.

— Твоя красота лишает меня сил, — хрипло прошептал Кассий, наклонившись для поцелуя. Принцесса замерла, не вправе прервать эту насильную ласку, пока еще не пробудившую в ней абсолютно никаких новых ощущений кроме недоумения. Легкое сожаление мелькнуло в холодных глазах Кассия, но комментировать это он не стал. Просто осторожно приобнял ее плечи, словно ожидая сопротивления, и кивнул на небольшой столик, накрытый в центре покоев.

— Мне сказали, что ты сегодня отказалась от еды. Чего ты этим добиваешься?

Элика горько усмехнулась. Что ж, очень хорошо, что он не понял, что ее спонтанная голодовка была вызвана страхом и волнением. Принц, видимо, полагал, что таким образом она воюет с ним, взывая к жалости.

— Разве плохо? У меня ведь даже не будет сил, чтобы тебе сопротивляться, я думала, ты этого и хочешь.

— Глупая девчонка, — Кассий надавил на ее плечи, принуждая сесть. — Еще раз такое повторится, я приду сам и буду кормить тебя насильно. Можешь относиться к этому как угодно, но только не как к бесчеловечности. Надеюсь, ты меня поняла, и дважды повторять не придется? — ухватив подбородок девушки, мужчина почти грубо ткнул в ее плотно сжатые губы дольку апельсина. — Открой рот!

Элика увернулась. От такого отношения, словно она была непослушным ребенком, ее сознание вновь подняло знамена нарождающегося бунта.

— Иначе что? Схватишь свою плеть? Прекрасный способ заставить меня есть!

— Если ты до этого доведешь, я это сделаю, — в его голосе прорезались металлические нотки. — А теперь открой рот и съешь. Мало удовольствия на ложе любви от полуживой из-за голода одалиски.

Угроза избиения подействовала. Элика поспешно вонзила зубки в сочную мякоть цитруса, стараясь не замечать его последних слов. Принцу плевать даже на ее хорошее самочувствие, до тех пор, пока оно не помешает ему наслаждаться ее телом. Что ж, ей не нужна его человечность. Эта нежность и дружеское участие были совсем по иному поводу. На фоне жестокости от доброты ломаются даже самые стойкие. Как хорошо, что она вовремя раскусила его тактический ход!

— Откуда ты так хорошо знаешь нашу поэзию? = нейтрально осведомился принц.

Элика не поддалась на эту уловку усыпить ее бдительность и вызвать на откровенный разговор, в ходе которого ее бастионы защиты непременно ослабнут.

— Возможно, это самое достойное, что у вас осталось.

— Ты хочешь сказать, что в зале была неискренна?

— Почему? — Элика усмехнулась. — Я уверена, что твоя слава воина и охотника оправдана и даже несколько недооценена слабостью поэтического изложения. Стоит ли отрицать очевидное?

Кассий усмехнулся, оценив тонкий ход своей пленницы. Девочка потрясающе держалась, и жажда мести впервые за все время утихла, оставив место лишь плотскому желанию обладания.