ExtazyFlame – D/sсонанс. Черная Орхидея (СИ) (страница 60)

— Ладно, парни, поржали, и хватит. В расчете? — холодно осведомился я.

— В расчете. Но если б реально была та штука евро!

— Вы охренели. Вам мало халявных платиновых абонементов и бесплатных протеиновых коктейлей? — Я был до одури доволен собой, чувство нереального полета грозило одержать верх над показной непробиваемостью. — Я еще поляну в "Урарту" вам торчу. По приезду бухаем!

Я пожал им руки. Они были настроены миролюбиво, не смотря на легкий разнос — весь этот театр позволил им с головой окунуться в детство. Наверное, даже комиссионные играли тут не первую роль.

— Шикарная девчонка, — с видом знатока заметил Сергей. — Хоть и дождь лил, я все рассмотрел, что надо. Завидую.

— Ты в роль сильно не вживайся, отец двоих детей, — с непонятным оттенком ревности предупредил я.

— Я тебе на мыло ролик с видеорегистратора скину. Твоя телка такой дрифт отмочила! Офигеешь…

— Никаких роликов. Удаляй. И без того едва не накосячили.

— Обращайся, вдруг что, — хмыкнул Серега. — Приятного отдыха.

Скупившись в ближайшем круглосуточном супермаркете я проявил великодушие, удовлетворив по ходу Юлькину просьбу и купив ей в круглосуточном сигаретном киоске блок тонкой гламурной дряни. Все равно скоро бросит курить.

Вахтерша в ее подъезде все так же мирно похрапывала, уткнувшись в локти головой. Отлично. Вот бы не проснулась еще минут 20.

Дверь в квартиру была не заперта. От шока Юля совсем расслабилась, чем я не преминул воспользоваться.

— Я сказал, на замок! Ты забыла, что мы еще в опасности? — она не ожидала нападения. Скрестила руки на груди, отбросив в сторону ремень, который продевала в шлейки джинс. Я сглотнул, представив, что могу прямо сейчас сделать с этим ремнем. — Я не понял. Что на тебе опять надето?

Куда делась вся ее дерзость? Она оглядела свои ноги, провела рукой по блузке, бросив на меня затравленный взгляд.

— Первое правило, Юля. Никаких брюк и шорт. Никаких скрещенных рук и ног. Ты должна быть доступна в любой момент. Переодевайся.

— Т…ты не выйдешь? — вздрогнув от моих слов, произнесла она.

— Нет. И советую начинать к этому привыкать.

Очаровательно. Мы умеем краснеть? Это будет даже круче, чем я предполагал. Она нерешительно стянула блузку, впервые не оттачивая свои движения доя соблазна. Нет ничего прекраснее естественности эмоций, без театра. Сейчас я наблюдал ее настоящую.

Спустя пару минут, переодевшись в короткий сарафан, моя девочка изо всех сил пыталась замять неловкость, заканчивая упаковывать сумку. Фигею я с женщин. Сказано было, что поездка на пару недель, а шмоток загружено на год, не меньше. Поразительная наивность. Она думает, что я ей позволю их носить?

— Зонт… Брать?

— Не надо зонта. Там дожди — редкость. — Даже если он будет лить целыми днями, за пределы комнаты ты не выйдешь все равно.

— Мне все же придется позвонить тетке, сказать, что я уехала…

— Нет. Оставь ей записку. Она же приходит сюда?

— Да. Она никому не доверяет свои фикусы с кактусами. Паспорт брать?

— Конечно. Спрячь в сумке.

Поднявшись, я сделал шаг к ней. Было заметно, как она побледнела, когда я пальцами сжал ее подбородок.

— Если есть вопросы, думай, формулируй и задавай. Пока мы в дороге. На месте я не дам тебе такой возможности.

Я намерено оставил ее сидеть в машине. Когда моя девочка поняла, что остается ожидать меня, знакомое чувство недетской паники вновь промелькнуло в ее глазах. Стоило говорить, что я просто офигел от такой явной и бесхитростной демонстрации беззащитности и готовности подчиниться. Эмоции угрожали прорвать плотину контроля. Пусть всего сутки или чуть больше отделяло меня от переломного момента, держать себя в руках становилось с каждой секундой сложнее.

— Вдруг они сюда приедут? Я боюсь! — Юля поспешно опустила глаза и отчаянно вцепилась в мою руку. Я порадовался тому, что привычка в критических ситуациях не поднимать головы не дает возможности увидеть ей мою улыбку победителя.

— Никто сюда не придет. У нас другое авто. Это во-первых. А во-вторых, сиди тихо. Не открывай двери и не высовывайся. Я не долго.

Дома я с удовольствием сварил себе крепкий кофе. Хотелось кричать о своей радости на весь город…. И в то же время я не мог этого сделать. Из всей тематической тусовки меня могла бы понять только прогрессивная Никея. Что до остальных — черный список и почетное место мне было гарантировано. Анубис не станет закрывать глаза на нарушение БДР. Меня не покидало смутное беспокойство от того, что я не совсем правильно истолковал методы Ники, но копать глубже просто не хотел. Да. Не забыть бы ей выставить крутого алкоголя по возвращению.

Вместо благодарности боевой подруге пришлось звонить отцу.

— Выехали? — благодушно осведомился тот. — Слушай, она красивая у тебя. И на Марину чем-то похожа.

— Бзиками своими, — Цинично согласился я.

— Да тебе всегда нравились темноволосые. С детского садика.

Потому что брюнетки — они воительницы по сути своей. Дерзкие, пробивные и в чем-то беспощадные. Но именно таких особенно сладко ломать. Срывать маски холодной неприступности и швырять к своим ногам, оголяя душу.

Я ничего такого не сказал. Вряд ли отец воспринял бы все это адекватно. Только хмыкнул.

— Спасибо, пап.

Отец как-то устало вздохнул.

— А не за что. Это сделка. Ты обкрутил Егорова, и только благодаря этому я смог к нему подступиться. Услуга за услугу.

Это было неприемлемое условие. Этот некоронованный олигарх не подпускал к себе никого, и попытки отца найти подход к большому человеку в городе ничего не дали. Когда Егоров оказался в моем клубе, я выложился на максимум, чтобы приблизить его к себе. Спустя пару недель мы уже как старые добрые друзья совместно отдыхали в русской бане и трещали за жизнь. Мужик он в принципе был неплохой, со своими тараканами, как это часто и бывает у обремененных большой властью индивидуумов. Один из вечеров мне запомнился особенно, когда он, выпив лишнего, чуть заживо не сварил элитную ночную бабочку в парилке. "Это грязь"- со спокойной ухмылкой сообщил он в ответ на мои попытки вмешаться в ситуацию.

К счастью, долго учувствовать в забавах подобного рода мне не пришлось. Теперь Егоров во всю контачил с отцом, под вискарь и просто национальную горилку стряпались договоренности, выигрывались тендеры и капали на счет евро. Я же свою часть работы выполнил, причем без особого напряга.

— Понежнее с ней, что ли… — безразлично посоветовал отец. То ли ему было абсолютно плевать на очередной обьект нездоровой симпатии сына, то ли он свято верил в разумность и адекватность своего ребенка. Непонятно. Какой-то невысказанный совет словно повис в воздухе. Но я не придал этому значения.

— Конечно, пап, я ж не зверь, не парься. Мы уехали. Буду на месте, отзвонюсь.

Кофе я допивал без излишней торопливости. Спустившись и открыв багажник, чтобы погрузить свою сумку, отметил, как нервно задергалась Юля. Позволил себе беспощадную ухмылку, уже особо не парясь, что она это увидит. Рано дергаться, моя сладкая. Рано. Скоро не так задергаешься, пытаясь сбросить мою сеть. Твои нервы начнутся потом. А это так, реакция на стресс.

Меня сейчас даже не удивили откровенно жестокие мысли — эйфория полыхала в крови, а чувство власти и вседозволенности окрыляло похлеще, чем Red Bull. Право на мое милосердие Юлька утратила уже давно — когда тащилась от собственного эгоцентризма и смеялась мне в лицо. Когда вбила себе в голову что я с позиции влюбленного много чего стерплю. Но теперь она с треском проиграла свою партию. В опасной ситуации ее инстинкты вырвались из клетки, а слабая женская сущность, отбросив маску, потянулась в поисках защиты к мужской силе. Ничего экстраординарного, просто память предков. Вот только за право защиты и безопасности придется продать душу дьяволу. Просто так не бывает ничего. Очень скоро она в этом убедится. Наличие Вадима — еще один гвоздь в гроб.

Надо ли говорить, что она не произнесла ни слова, когда я плавно тронулся с места. Просто притихла, бессмысленно разглядывая сцепленные на коленях руки, все так же не решаясь поднять на меня глаза. Наверное, уже сейчас незаметно для себя начала осознавать свое зависимое положение. И даже то, что пути назад не будет. Хотя наверняка пытается убедить себя в том, что это будет просто увеселительный отдых у моря.

Что ж, веселье я как раз мог гарантировать.

Себе.

Мы выехали из города. На горизонте уже заалела полоска рассвета. Юлька еще ни разу не подала голос. Приятно щекочущее нервы напряжение в салоне подогревало эйфорию, и, сполна насладившись полушоковым состоянием зажатой в угол спутницы, я против воли начал что-то напевать себе под нос. Она нервно передернула плечами и робко посмотрела на меня, явно не решаясь о чем-то спросить. Я старательно делал вид, что увлечен дорогой. Намеренно запретил идти навстречу, смакуя все сильнее чужую уязвимость.

Юлька так и не заговорила. Спустя полчаса я заметил, что она провалилась в легкий сон. Конечно, восстановить силы нужно, но ее вынужденное отсутствие лишало меня удовольствия держать другого человека полностью морально зависимым. Я свернул на узкую тропинку сбоку лесополосы и, намотав ее длинные темные волосы на пальцы, беспощадно дернул.

Юлька судорожно вскинулась и открыла глаза, непонимающе захлопав норковыми ресницами. Редкая хрень. Это понты для шлюх. Будем на месте, пусть избавляется от них, как хочет. Хоть с корнем выдергивает. От сенсорной депривации я отказываться не намерен.