ExtazyFlame – D/sсонанс. Черная Орхидея (СИ) (страница 120)
Триумф римского императора. Как же без подобной финальной части? Радует лишь одно, что нет сносящего крышу возбуждения. Я придавлена виражом судьбы и еще не вполне осознаю, чем это закончится.
Остается только радоваться, что цепи в этот раз заменил пояс халата. И я даже благодарна ему за это. Имей я возможность отбиваться руками и не используй ее — потом убью себя самоедством…
Это словно картинки из параллельной реальности… Я получаю оргазм от его негрубых толчков, но он не задевает моего разума. Реакция тела, этого достаточно. Просто отдаю ему себя на растерзание, лишь потому, что не имею ни малейшего понятия, что же делать дальше.
…Светящиеся серые стены тоннеля, словно под толщей воды, извне не проникают даже звуки. Мне нужно идти к выходу, я не знаю, почему — просто нужно, и все.
— Юлечка…
— Мама? — это настоящее удивление. Поворачиваюсь к ней и трясу головой в недоумении. Неужели Дима был прав… Был же, мать его так! Она любит меня безмерно. Это в ее глазах, на ее уставшем лице, с которого словно слетела маска.
— Я не смогла тебя защитить, дочурка… Прости! — она подходит и прижимает меня к своей груди. — Ты постарайся, ладно? Я не могу тебя потерять. Пообещай!
— Ты меня не потеряешь! Что за глупости? — свод тоннеля сотрясается, по нему словно пробегает рябь.
— Пора. Он пришел за тобой!
— Систер! — тянет меня за руку Настя. — Слушай, а можно я заберу себе твой планшет и полушубок, когда тебя не станет? Ааа!
— Закрой рот, паршивка малолетняя, — ласково произносит Лена, отталкивая Настю. Впивается пальцами в мои плечи. — Юля, ты сейчас звонишь мне! Но говоришь с ним! Поняла? У тебя мало времени! Вспомни точный адрес, где ты! Что из окна видно! Постарайся уложиться в несколько секунд! Поняла меня?
Ни черта я не поняла… Сбрасываю ее руки, делаю шаг вперед… Но перед этим завожу руку за спину, показывая Лене большой палец. Перед шагом навстречу обрыву, без какого-либо страха…
— Юля! Юля, успокойся, это просто сон!
Свечи догорели, за окном серые сумерки. Наверное, я вздрагиваю, сбрасывая оковы сна, потому что сильные руки прижимают меня к себе… или удерживают в шаге от обрыва, или же обнимают, чтобы шагнуть в него вместе.
— Мне начинать привыкать к боли?
Серое и неприветливое утро за окном. Слышно, как шелестит ветер в кипарисах, живом ограждении этого загородного дома, ставшего местом моего заточения. Днем будет дождь, я чувствительна к таким вещам. Сдавливает виски, затяжной сон не помог ни капли. Как и контрастный душ, и самый крепкий кофе, который в последнее время лучше пить с закрытыми глазами, чтобы прогнать ненужные ассоциации. Мое безумие кофейного цвета теперь только в его глазах.
— Когда я сделал тебе по-настоящему больно?
Мне не холодно, но я сжимаю третью за утро чашку обеими руками, словно удерживая ускользающее тепло и не позволяя холоду проникнуть под кожу… Холоду реальной угрозы потери себя, дамоклова меча, нависшего надо мной… Я ненавижу себя за беспечность.
"Одна девочка однажды, не сумев вовремя прикусить язык, продала душу Дьяволу за розовый "Порше Кайен", колечко от "Тiffany", штамп в паспорте и иллюзию того, что стала акулой бьюти-бизнеса…"
Это не моя история. И никогда ею не будет.
Дима, я тебя умоляю. Когда? Тебе точное время и географические координаты? Список, заляпанный кровью моего вывернутого наизнанку сознания с зашкалившими линиями маршрута до преисподней? Давай, я попытаюсь. Может, еще до того, как я выцепила тебя взглядом в суши-баре? Или спустя пару часов, когда мои губы опухли от твоих поцелуев, а я вместо того, чтобы бежать и забыть, рванула со скалы без страховочных тросов, поскольку нуждалась в подтверждении работоспособности своих женских чар, как в кислороде? Комплексы детства никуда не делись. Где-то с этого этапа я подписала контракт на прием боли в больших количествах.
Что ты хочешь услышать в ответ? Наверное, вполне логичное "колени!" "ремень!" "кнут!" "анал!"? Тяжелее всего было с коленями, но я уже этого не помню. Прочую боль тоже не запомнила особо — может, ее и не было? Ты хоть немного представляешь, что творилось у меня внутри? Как горели ментальные капилляры под током отчаянной душевной боли? Наверное, не представляешь совсем.
Я ничего ему не отвечаю.
— Я не садист, мне не нравится причинять тебе боль.
Да, я так и подумала. Розовый зайчик. Мишка Тедди с приступом бешенства. — И плетки у тебя для красоты? — вчерашний разговор о самых серьезных вещах сейчас кажется очередным бредовым сном. Допиваю кофе и тихо офигеваю от легкости общения. Ни дать, ни взять, два старых друга слетелись на кофе-брейк поговорить о жизни.
— Большей частью, да. Если меня об этом не попросят.
— А когда я тебя об этом просила?
Я скорее чувствую, чем вижу, в его глазах предостерегающую вспышку холодного огня. Но сейчас совсем не страшно. Желание одно-единственное — прекратить этот фарс, который вчера сама так беспечно поддержала.
— Ты просто не оставила мне выбора. — Серьезность или… сказочный долбо…зм?
— Выбор есть всегда, любимый, — растягиваю последнее слово в манерно-издевательском тоне, почти повторяя его слова тогда, перед открытием ворот ада на моей квартире. — Отправить меня домой, раз я так тебя напрягла. Второй этаж, ненадежно… Но можно с высокой скалы и прямо в море…
— Что это, Юля? — он улыбается, а я непроизвольно офигеваю от непредсказуемости его реакции на мои слова. — Хорошее настроение или генеральная репетиция?
— Репетиция чего?
— Первого семейного скандала, к примеру. Классический штамп.
Отставляю чашку в сторону, стягиваю полы халата на груди.
— Давай в открытую, Дима. Какая, нахрен, семья… Хотя в какой-то момент это да, было весело.
— А мне так не показалось. Мы говорили о серьезных вещах.
— Я тебя умоляю! Или ты настолько е. нулся в своих фантазиях о мировом господстве, что для тебя и штамп в паспорте не преграда?
Он просто спокойно смотрит на меня. Затем вздыхает.
— Еще одно правило, которое ты не имеешь права изменить. Как только ставишь свою подпись на свидетельстве о браке, из твоего лексикона исчезают все ругательства. До единого. Моя жена будет леди во всех смыслах. Так что советую начинать привыкать к этому заранее.
Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Ему плевать на собственную садистскую сущность, а вот ругательства оскорбляют восприятие! Гребаный эстет! Мне предлагается под его плеткой орать не "больно!" а "неперевершено!?"
Слова замирают на моих губах, виски простреливает вспышкой какой-то обреченной тревоги. Я хочу верить, что это просто пониженное давление из-за дождя, еще одна чашка кофе снимет этот симптом, но горло перехватывает уже знакомой судорогой предчувствия. Я в аду при любом раскладе!
Если бы я могла понять, что именно в этот момент он меня даже не жалел… Окружил огненным кольцом заботы и нежности с готовностью на любой компромисс, перестал видеть во мне ту, которую следовало держать за горло и подчинять своей воле методом кулака и жесткого секса… Что его слова о браке несли иную смысловую нагрузку, совсем не ту, что я нарисовала в своем возбужденном разуме. Ему не нужна была легализация моего уничтожения таким способом! Он не хотел ломать во мне ничего уже в тот момент, когда мы завели этот разговор. Но почему я исключала с пеной у рта все мысли о том, что он уже пошел мне навстречу?
"Ты была недостаточно взрослой для всего этого" — услышу я слова, которые отчасти освободят меня из замкнутого периметра разъедающей вины, спустя несколько месяцев. А потом, скрываясь от себя самой, буду разбивать костяшки пальцев о плитку, сжимая зубы, чтобы не орать с надрывом связок в личные мрачные небеса "какого хрена ты молчал и не убедил меня?!" Действительно, какого? Дима, неужели ты боялся, что я тебе не поверю? Да в страхе перед неизвестностью совместного будущего я готова была поверить даже в самую сказочную ложь из всех существующих! Чего ты ждал? Что я сброшу сеть отчаяния и пойму в самые краткие сроки, что бояться абсолютно нечего? Как же ты ошибся. Я могла. Ты ведь не зря всегда называл меня умной девочкой… Если бы не страх, который свел все грани моего интеллекта к одному: я здесь для того, чтобы терпеть боль и быть основной пешкой в твоих жестоких играх, я бы разложила по полочкам каждый твой поступок с холодным рационализмом, чтобы понять одно…
Если бы ты хотел только секса в кандалах, ты бы его получил иными методами. Без теоретического креста на своей холостяцкой жизни. Без розового Порше Кайена и салона красоты. Это не чувство вины в тебе играло и не желание купить мою покорность. В тот момент ты бы лег костьми, чтобы сделать меня счастливой, потому что не соврал в одном: ты действительно увидел всю мою женскую сущность, скрытую за семью замками свободолюбивой стервозности. Ты с самого начала знал, что это маска, с которой я чуть ли не родилась, поэтому не понимала, что ее можно снять. Эта маска подчинила меня, чтобы я выстояла в жестоком мире, пока рядом не появится сильный мужчина, способный закрыть стеной от всех невзгод и позволить мне быть слабой. Дать вполне легальную санкцию на слезы, забрать ненужный груз ответственности одним росчерком пера…
Я не могла этого понять в 19 лет. А потом — простить тебе, что ты не объяснил мне этого.