Евсей Рылов – Там могут водиться люди (страница 30)
— До возвращения! В лагере, у нас с вами будет длинный разговор — голос искательницы не обещал ничего хорошего.
Глава 36. Геймификация обучения
Ринчин сидел в пилотском кресле, положив руки на рычаги управления. Он был полностью уверен в рассчитанной им траектории и, потому, борясь с накатывающими приступами тошноты, просто наблюдал за стремительно приближавшейся поверхностью облачного моря. Корабль вела старая, тупая, но надежная аварийная автоматика. Он множество раз выполнял такие маневры в имитации и всегда получал максимум очков опыта. Не облажается и сегодня. Только, почему так тошнит, и голова кружится всё сильнее? Ничего, он всё сможет, смогли же Андрей с Ху…. в общем, с Ваней. Не страшно, что он не ходил тренироваться, на этот их дурацкий ФОК, кто вообще всё это выдумал, а? вполне хватит блокаторов миостатина и фактора роста мышц, купленных по случаю у барыги на Тетре.
На высоте чуть меньше тридцати тысяч появился и стал нарастать ветер, казалось, всё время менявший направление, корабль начало качать. А меньше минуты спустя, словно, щупальца чудовищного осьминога из облаков вырвались молнии и впились в тело стрижа. Болтало всё сильнее, а вместе с этим нарастало и головокружение.
"Ну, ничего сейчас примем противорвотное" — подумал он. Ринчин, потянулся за аптечкой, которую он ещё на орбите повесил так, чтобы не мешалась под левой рукой, но теперь она оказалась почему-то слишком далеко, отказываясь привычно плавать в воздухе. Ринчин специально сделал ремень подлиннее, чтобы она была близко и её всегда можно было взять, но сейчас она повисла и болталась вместе с кораблем. Несколько раз, потянувшись за ней, Ринчин так и не смог её достать. Руки почему-то проходили мимо, совершенно не слушаясь. Трясло всё сильнее, а вместе с этим, тошнота становилась невыносимой. Не обращая внимания на предупредительный сигнал системы, Ринчин отстегнул ремень и, привстав, потянулся за аптечкой. Лишь с третьего раза, ему далось достать её, и он устало повалился в кресло. Автоматика держала траекторию, и космонавт спокойно занялся самопомощью. Пытаясь вколоть себе противорвотное, он с ужасом обнаружил, что не понимает, где верх, а где низ. Он помнил, что это, но больше не мог их найти. С пятого раза, он всё же смог сделать себе укол. В наушниках надрывался сигнал, настойчиво требовавший пристегнуть ремень, но сил у Ринчина не осталось.
Прошло несколько тягучих минут, прежде, чем он смог нащупать пряжку, и стал пытаться пристегнуть её, но та, не как не желала попадать в ещё недавно казавшуюся слишком широкой щель. Не закончив с этим, он поднял глаза на окно визира, передававшего изображения по, встроенным в корпус световодам, и матюгнулся, увидев там стремительно несущиеся навстречу горы. Он попытался потянуть рычаги на себя, но корабль не слушался. Аварийная автоматика все ещё выполняла ошибочно поставленную задачу. Потеряв несколько драгоценных секунд на её отключение, Ринчин резко развернул машину и дёрнул рычаги на себя, пытаясь смягчить удар, но поздно. Стриж нёсся над горным склоном к седловине, секунда и он задел брюхом деревья, заваливаясь вперед, а ещё мгновение спустя, клюнул землю носом, стремительно тормозясь о неё. Ринчина швырнуло вперед, выламывая оставшееся закрепленным плечо из суставов. Под хруст костей в его глазах расцвела вспышка невыносимой боли. А затем рука выскочила из ремня. Последнее, что он запомнил, была несущаяся к лицу приборная панель, а потом была темнота.
Глава 37. Первая кровь
Голубева тошнило, голова кружилась, как взбесившийся вертолет, а всё тело наполняла тяжесть. Кресло, к которому он был плотно пристегнут, в последний момент повернулось, не позволяя ему травмироваться о ремни.
— Мужики! Вы как? — спросил он в микрофон.
— Да, как всегда, после приземления… — сказал Ким, возившийся в своем кресле.
— Херово, короче — сказал Петрович.
— Ринчин, эй, Ринчин — позвал доктор. Ответа не было — Надо идти в кабину — мрачно сказал он.
— Хорошо, я с тобой — откликнулся Петрович.
— Ким проверь аварийные комплекты и достань оружие — продолжил Валентин Сергеевич.
— Раскомандовался тут. Ладно.
Валентину Сергеевичу потребовалось почти три минуты, чтобы выбраться из кресла. На ногах он держался с трудом, но благодаря экзоскелету не падал. В полетах он почти всё время гибернировал и просыпался лишь по потребности, а потому адаптировался к невесомости в меньшей степени, чем остальные. К тому же он постоянно тренировался и это, изрядно, помогало, ему сейчас. Подойдя к креслу Петровича, он помог тому подняться, и они вместе, покачиваясь, как пьяные, цепляясь за всё, что попадалось под руку, двинулись в кабину. Стриж лежал, зарывшись носом в землю с некоторым креном влево, что изрядно затрудняло передвижение. В кабине они увидели Ринчина. Тот лежал на приборной панели расслаблено, правая рука торчала в сторону и назад. Даже сквозь скафандр было видно, что грудная клетка с правой стороны вздулась. Он часто поверхностно дышал. Когда им удалось перевернуть его, уложив на пол, лицо его оказалось землистого цвета, а губы совсем посинели. Пару минут провозившись с диагностической системой экзоскелета, доктор сказал:
— Плохо дело, слышь Петрович, проверь, пожалуйста, есть ли связь с поселением.
— Хрен те, как отрезало.
— Ладно, надо его в гипобиозную, мы ему сейчас ничем не поможем, а там он хоть полгода храниться может — сказал доктор.
— Уверен?
— У него черепно-мозговая и, видать, отломок ключицы лёгкое проколол, кровотечение вроде не очень большое, но мы ему сейчас ничем не поможем.
Петрович, сходил в пассажирский отсек и принес носилки. Вдвоем они, отстегнув парня с трудом переложили его на них и потащили к капсуле гипобиоза. По дороге они дважды его роняли, скорее всего, нанеся ему дополнительные травмы, но всё же через полчаса с помощью Кима смогли дотащить Ринчина до камеры и уложить его внутрь. Валентин Сергеевич возился с ней уже какое-то время, когда, Петрович сказал.
— Мужики, а у нас гости! До взвода живой силы, вроде без техники. Это те, которые в горах на местных нападали. Вроде, как террористическая организация, типа на нацигов этих западных работают. Вооружены винтовками, пока, что копошатся в лесу.
— У нас три стандартных ствола — рельсотроны, есть гранатомет к нему пять выстрелов — сказал Ким — Док, ты сколько там ещё копаться будешь?
— Полчаса не меньше.
— Связи, как не было, так и нет — сказал Петрович, возившийся с терминалом.
— Короче, предлагаю, пока на рожон не лезть, а то мы совсем хилые, подождем, пока эта гребаная буря не успокоится, а там поглядим — сказал Ким.
— Ладно, приглядывайте там — сказал Валентин Сергеевич.
Минут через двадцать Петрович вновь подал голос.
— Плохие новости, я разведывательный беспилотник пустил, он по лучу управляется…
— И чего в этом плохого — нервно спросил Ким.
— Их там до роты, и им ящики с чем-то тяжелым подтащили.
Когда Валентин Сергеевич закончил с камерой гипобиоза, он устало опустился в кресло и спросил:
— Как там связь?
— Да никак — сказал Петрович — я сейчас пытаюсь ИИ запустить, кажется, что-то получается.
— Ким, а что у этих — спросил доктор.
— Они, вроде как, пока наблюдают.
Ещё полчаса спустя Ким заговорил:
— Э, мужики, они ящики сюда тащат, походу нам драться придется.
— Выходим все втроём, я гранатомет на треноге поставлю, как дверь откроется, дадим длинными по лесу, вы двое выходите и залягте, я из тамбура прикрывать буду — сказал Петрович.
— Добро — сказал доктор.
— Какое те добро?! Слышь, док, ты, когда последний раз стрелял-то вообще? — озабоченно спросил Ким.
— Тогда же, когда и ты.
Время неумолимо утекало. Втроем, качаясь как пьяные, они вышли в тамбур. Немедленно заполнившийся перегретым до трехсот градусов паром, уничтожавшим опасную для местной биосферы земную заразу, которая могла оказаться здесь. Петрович несколько минут возился с гранатометом. Ким с Голубевым за это время успели, выдвинуть ступени из корпуса стрижа. Встав на одно колено, они приготовили рельсотроны к бою.
— Петрович, ты как?
— Ещё минутку.
— Они уже на просеке.
— Открываю. Ну, с Богом, мужики…
Полностью бесшумно дверь выдвинулась наружу и отъехала вбок. Она ещё не закончила движение как, Валентина Сергеевича, что-то толкнуло в голову, о стекло его шлема расплющилась пуля.
— Контакт! — с древним боевым кличем Ким выпустил длинную очередь в группу, несшую ящики.
Валентин Сергеевич задержался лишь на мгновение, работая в том же направлении. Его захватила злоба.
— Ах, вы ж, твари, мы ж вам ничего не сделали — прошипел он.
Ещё мгновение тишину гор перекрыл грохот множества выстрелов. Ким, пригибаясь, рванул вниз по ступеням, но не удержался и кубарем полетел вниз. Голубев с Петровичем, поливали лес длинными очередями. Доктор, пригибаясь, пошел вниз по ступеням, одной рукой хватаясь за перила, второй держа рельсотрон. В него попали не менее десятка раз, но композитная броня держалась вполне неплохо. Тяжелые пули имели слишком малую скорость, чтобы её пробить. Только минуты через три — четыре Ким пришёл в себя перевернулся на живот, и начал стрелять по лесу. За это время Валентин Сергеевич уже спустился вниз и залег ближе к фюзеляжу стрижа. Ступени втянулись в корпус корабля. Враги, прятались от космонавтов за буреломом, и это стало их фатальной ошибкой. Высокоэнергетические пули рельсотронов прошивали толстые стволы как бумагу. К тому же в магазинах у них было под двести пуль. Когда Валентин Сергеевич уже был внизу, в тамбуре грохнуло, один, потом другой раз.