Евсей Рылов – Столкновение миров (страница 45)
Так вот, сейчас самый настоящий древний (один из любимых героев этих книжек) отдал ей сокровища своего погибшего рода. Стоит отметить, что в книжках древний обязательно был красавцем и скорее уж походил на Чжойла, чем на четырёхрукого или "доктора". Из всех атрибутов красавца у четырёхрукого был только рост, что уж и говорить, а он, и правда, был великан. Его лицо, а Лалтхи прекрасно представляла, во что оно теперь превратиться. Она не раз видела людей, выживших после таких ранений. Так вот, то его лицо, которое она видела ночью, когда древний взялся доставать их музыкой, было совсем уж какое-то обычное. Лицо как лицо — худое, скуластое с длинным и острый носом, щеки впалые, губы ниточкой, оно скорее подходило какому-нибудь работяге, чем герою любовнику, ну ладно, просто герою. Вьйн на его фоне смотрелся просто писаным красавцем несмотря даже на шрам от рваной раны занимавший добрую половину его левой щёки. У Шайли этот рубец почему-то вызывал неподдельный восторг и, чем дольше Лалтхи знала эту парочку, тем больше убеждалась, что они знакомы много дольше, чем говорят. И скорее всего такое отношение к особой примете старшего следователя у её подруги появилось совсем не на пустом месте. Ну и дай им Бог счастья.
Впрочем, двум главным признакам древних, и доктор, и четырёхрукий соответствовали целиком и полностью. Они были невероятно могущественны, а их мотивы понять было просто невозможно и ещё одно в любых, что легендах, что книжках, а все они, так или иначе, основаны на легендах, древние всегда были мстительны. И стоило признаться жестоки. В это прекрасно укладывались слова древних о Чжойле, а в них звучала неприкрытая кровожадность.
В этот самый момент в комнате, где Лалтхи перекусывала всем что нашла, а нашла она тушёное мясо ящера с жареными орехами в ягодном соусе (ягод, честно сказать, здесь не было ими служили сукулентные шишки, подобные таковым у земного можжевельника), его положили в ледник, явно желая доесть с утра. Ещё была полная жестянка маринованных проростков папоротника её кто-то спрятал в ящике с обувью. Ну и так по мелочи — сушёную рыбу, припрятанную в сумке с учебниками, не надо быть искательницей, чтобы её найти аппетитный запах распространялся на всю комнату, и даже пастилу из вываренных ягод. Тоже мне нашли, где прятать в шкафу среди белья! Найденного, легко хватило бы на троих. И вот в самый разгар этого ночного пиршества появилась Шайли. Она какое-то время смотрела на уплетающую за обе щёки искательницу, наклонив голову, а потом сказала:
— Ты чего это делаешь?
— Ем, а что? — с набитым ртом сказала искательница.
— А откуда всё это? — поинтересовалась видящая.
— Ну, что откуда, рыбу, вот, вместе с книгами прятали, а жестянку с обувью, то же мне выдумали — уплетая с аппетитом продолжила Лалтхи.
— То есть это всё чужое…
— Я это, чисто случайно, нашла. Надо было лучше прятать, им ещё учиться и учиться, ну, ничего научатся… на горьком опыте…
— И тебе не стыдно? — ускоряющее спросила Шайли.
— Не-а — ответила искательница.
— Слушай, я хотела спросить, а что это у тебя на руке — продолжила видящая.
Лалтхи несколько минут думала с ответом, а потом произнесла:
— Это подарок.
— То есть подарок от того, от кого я думаю. Та-ак — заговорщически произнесла Шайли — только не говори мне, что это фамильные сокровища уничтоженного рода древних.
— Сложно представить, но он сказал, что это были вещи его покойной матери, он их с собой таскал полжизни, не знал куда деть и решил отдать мне. Честно говоря я не думаю что подобные, хм, вещи могут быть просто безделушками.
— А что ещё есть — мигом заинтересовалась Шайли — показывай.
Лалтхи опять задумалась, а потом достала из-за ворота странный кулон, который сам древний называл просто — «крест».
— Ух ты никогда таких не видела. А можно? — оживилась Шайли.
— Не знаю. Чжойл пытался у меня его отобрать, но ему всю ладонь сожгло — ответила Лалтхи. Шайли тут же опасливо отдёрнула руку.
— Чжойл? — она, кажется, была потрясена до глубины души — а его-то ты, где повстречала? — в голосе видящей звучала плохо скрываемая неприязнь.
— Он там, в подземелье, всеми командует. То есть, командовал, древний их всех там перерезал. Шайли! Чжойл искатель, и, ты даже не представляешь, на, что он способен… — напряжённо выпалила Лалтхи.
— Ещё как представляю — и вот сейчас в голосе девушки звучала уже не неприязнь, а ничем не прикрытая ненависть — ещё как представляю — повторила она.
— Ты чего?
— Да ничего, дело прошлое — со вздохом произнесла Шайли — слушай, там воды большой чан согрели, пойдём-ка мыться, заодно и мне всё расскажешь.
Лалтхи согласилась. На удивление, баню готовили на совесть. Печь под малым каменным бассейном, ну как малым, в нём вместе с подругами могли бы поместиться ещё пара воспитанниц, была вытоплена на славу. Сам бассейн был наполнен чистой водой, в ней явно ещё никто не мылся. Мочалки и банный щёлок были свежими, а состав для мытья волос был выше всяких похвал. Даже полотенца чистые откуда-то достали.
Как объяснила Шайли, это сделали ради Лайшми. Сама она, честно говоря, столь высокого начальства побаивалась, но воспользоваться случаем не преминула, особенно учитывая то, что Лалтхи тоже чином уступала лишь Щьёну и то не сильно. Лалтхи, выслушав её соображения, просто сказала:
— Да ладно тебе, какая ещё сестрёнка Лайшми начальница, обычная девушка, как я…
— Ну да, как ты, которой древние дарят сокровища погибшего рода. Если воспитанницы узнают ты станешь самым популярным человеком в круге — смеясь ответила Шайли.
— Да ну тебя — засмеялась искательница. Девушки нежились в малом бассейне, при этом видящая пыталась хоть немного распутать волосы подруги.
Лалтхи начала рассказывать обо всём что с ней произошло, начиная, со своего прибытия в форт. Шайли охала и ахала, вид при этом у неё был абсолютно восторженный. Более всего её восхитил момент, когда украшение древнего дало Лалтхи силу сопротивляться наваждению Чжойла. Она не удержалась и вдруг схватила кулон. Лалтхи очень испугалась, но кулон почему-то не причинил Шайли никакого вреда. Она держала украшение всего несколько секунд, но за это время на её лице сменилась целая гамма чувств от удивления к восхищению. Потом она произнесла:
— Слушай, мне скоро экзамен на третью ступень сдавать, дашь на один раз, я с ним даже на второю сдать смогу. А эта гайка на палец, тоже так умеет?
— Ну, в общем, ну, да…
— Ничего себе целых две, точно дай одну из вещиц на экзамен.
Лалтхи продолжила свой рассказ. Дальше Шайли её не перебивала, только иногда задавала уточняющие вопросы. Когда искательница закончила Шайли спросила:
— То есть эту круглую он тебе дал просто что бы тебя отвлечь, какое расточительно отношение. Впрочем, ему наверно это не к чему, он и так вон какой — чуть подумав, Шайли встрепенулась и спросила — Слушай, подруга, а ты ему хоть спасибо-то, за всё это сказала?
— Ой, да было бы за что…
— Ну, знаешь ли, что-то у меня есть сомнения, что он, попробовав твоей благодарности, станет ещё тебе помогать, уйдёт к себе за горы и будет там жить.
— Ой, да и пусть катится на все четыре стороны — с какой-то даже неприязнью сказала Лалтхи — хоть за горы, хоть за моря, да, можно подумать, меня или Лайшми кто, когда благодарил за нашу работу, хотя мы жизней спасли видимо, не видимо, не гнали и ладно. Пуская и он потерпит…
Тут, вдруг, опять перед глазами девушки встало лицо старого солдата, позаботившегося о них, несмотря на осуждение окружающих.
— Что замолчала, кто-то, выходит, был благодарен, а, ну-ка, ну-ка, ну-ка. Он красивый, а?
— Нас с Лайшми один солдат защищал, Шхлоем звали, мы ему вместо дочерей были, он погиб закрыв меня собой.
— И не он один…
— Да этому вообще всё нипочём, представляешь, говорит в аду был неприемный день, сказали в другой раз заходить — показушник. А потом остатки лица с себя содрал и смотрит у него там кожи, почитай что и не осталось, в глазнице остатки белка — девушку аж всю передернуло — уух, жуть короче, страшно вспомнить.
Закончив с мытьём, Лалтхи отправилась спать, она устала и в таком состоянии, вряд ли смогла бы работать эффективно. Ей показалась, что она, только что закрыла глаза, как кто-то стал трясти её за плечо. Ей вдруг почему-то подумалось — «Опять четырёхрукому неймется, ещё какую дурь попросит, сам ведь во всём разобраться может». Искательница попыталась отмахнуться и непроизвольно проговорила:
— Отстань четырёхрукий… я спать хочу
— Учитель, пора вставать.
Ллатхи раздражённо открыла глаза, но вместо обезображенного лица четырёхрукого увидела улыбающуюся физиономию Шайе. Она не сразу поняла, что происходит и лишь минуту спустя, до неё дошло, что она находится в Лагере. В высокие стрельчатые окна падали лучи яркого солнца, в которых можно было разглядеть множество плавающих пылинок. В комнате было тихо, остальные воспитанницы уже встали и ушли куда-то, завтракать, наверное. Лалтхи с трудом поднялась с кровати, всё её тело болело и истово требовало лечь обратно, но, позволить себе подобное, она не могла. Искательница, сделав утренние упражнения и, устроив нагоняй Шайе за не достаточную активность во время зарядки. А, потому что нечего будить учителя, когда она устала, двинулась к Лайшми, та уже проснулась и явно жаждала пообщаться.