Евсения Медведева – Не дерзи мне, девочка! (страница 2)
Блондинчик дернул бровью и начал поигрывать грудными мышцами. Толпа заулюлюкала, послышались удары клюшками, сливающиеся с диким хохотом.
— Заткнись, Савин, — Лютаев не смотрел на меня, просто схватил за плечи и двинул к выходу, заставляя команду расступиться. — Беги, мышка… И больше не входи в раздевалку без охраны.
— Слышь, я тебе не мышка, — вдруг огрызнулась я, пытаясь вырвать руку, но именно в этот момент Лютаев вновь сжал пальцы, удерживая меня в опасной близости с собой. — Тоже мне – защитничек!
Я задыхалась… От него веяло жаром, как от печи в бане, а ещё пахло чем-то сладким, вкусным. И в совокупности с острым взглядом ощущения утраивались. Да, я ответила ему, но что-то мне подсказывало, что сделала я это зря…
Уйди я молча, Лютаев бы уже через час забыл о моем существовании, но сейчас в его глазах что-то изменилось. Появился лютый огонёк и… азарт?
— Тогда будешь малая. Или мышка… Тут уж сама выбирай, — он дернул плечами и вдруг заскользил взглядом от лица вниз…
На мне была форма: серые легинсы, синяя футболка с логотипом клуба, старые потертые кеды с нарисованными звездочками в местах, где были дырки.
Боже, он смотрел, будто никогда меня не видел. Не замечал, когда я разносила сухие полотенца, когда забирала в стирку их форму, когда самостоятельно загружала огромные бутыли воды в кулер. Я была привидением… И эта роль мне очень нравилась.
— Пошёл ты, — процедила я и снова попыталась вырвать ладонь, не замечая режущей боли от пореза.
— Не дерзи мне, девочка, могу и обидеться, — цыкнул он, а после разжал пальцы и скрылся в раздевалке, звонко хлопнув дверью у меня перед носом.
Придурок!
— Вот она! — тишину разнесло на осколки от дикого визга.
Чёрт… Что за день такой?
По широкому коридору подтрибунного пространства опять разнесся ультразвук визга, и из коморки моей начальницы вышла Алла. Она зло трясла рукой, указывая на меня чуть кривоватым пальцем с длиннющим красным ногтем.
— Ты чем занимаешь? Почему не следишь за уборщицами? Эта недоразвитая там всё разгромила! — визжала Кобак, пренебрежительно подталкивая мою непосредственную руководительницу в спину.
Светлана морщилась от боли, еле подволакивала правую ногу, но не подавала вида. Она с трудом приковыляла на работу, все знали, что у неё проблемы со спиной, но сегодня все оказалось куда хуже. Местный врач поставил Светлане укол, а я отправилась выполнять работу за двоих.
— Алла, угомонись, — шикнул Лютаев, вновь высунувшись из раздевалки. — Мы всё решили.
— Лютаев, я тебе не Алла, а Алла Леонидовна, — женщина смутилась ещё сильнее и начала заикаться, пятясь от своего позора. Вот только взгляд её стал ещё злее… И эта ярость предназначалась мне.
Если раньше меня никто не замечал, то сейчас я стала центром всеобщей ненависти.
Чёрт… Как не вовремя!
— Беги, малая, — шепнул мне на ухо Лютаев, в очередной раз отравляя воздух своим сладким ароматом.
— Пошёл ты, — шикнула напоследок, рассчитывая, что он не услышит, но выкрик ударил в спину острым ножом.
— Не дерзи мне, девочка!
Глава 2
— Лютый, ну не злись, — мой лучший друг, Макс Савин, заливался хохотом, потряхивая в воздухе очередным выпуском газеты. — Сегодня тебя не так чтобы разнесли… Слушай!
— Тебе бы не в хоккей играть, а в театре выступать!
Савин с таким выражением читал эту чушь, что на миг я даже поверил в собственное дьявольское нутро, прячущееся под хоккейной формой. Попытался забрать газету, но Макс ловко перекатился по деревянной скамейке и сунул её за пазуху.
— Лучше Князеву звони… Сколько нам тут ещё торчать?
Я с силой ударил по толстым металлическим прутьям камеры, ощущая, как в голове заискрило. Хмель медленно расступался, а перед глазами заискрили картинки устроенной нами драки прямо на танцполе нового клуба.
— Артём сказал, что больше не будет нас вытаскивать, — Савин ржал, не в силах угомониться. — Слушай, а ты не пробовал выяснить, кто эту чушь про тебя пишет?
— Нет, и не буду! Ему скоро надоест…
— Ага, — Макс закивал и выудил из внутреннего кармана сигарету, а после торжественно прикурил, назло выдувая дым в сторону поста полиции. — Ты когда кубок в руках держал, статья была куда разгромнее. И вообще, меня тоже вызвали на смотры в сборную! Где? Где моя толика известности?
— Тётя Кристина тебя за эту толику известности в бараний рог скрутит, — закатил я глаза и вдохнул полной грудью, пытаясь привести мысли в порядок. — Это моя матушка газет не читает, а к насилию выработала иммунитет.
— Лютый, но это же ненормально. А вдруг этот мудак-писака маньяк какой? Ну сам посуди, какой ему резон грязью тебя поливать из номера в номер? Может, это шантаж? Он уже второй год сидит и ждёт, когда наследничек империи Лютаевых занесет ему котлету бабок, а взамен он начнёт хвалебные оды строчить?
— Макс, ты вроде старше меня, а такой наивный. Да я если даже Олимпиаду в одну каску вывезу, этот писака еще похлеще чего придумает. Узнает, что я мух бью, к примеру. Или что в детстве у меня умерла рыбка. Нет, брат… Дохлый номер. И бабок я никому заносить не буду. Да и привык я уже, — я вырвал из рук друга сигарету и затушил. — Хватит травить себя этой дрянью, Макс. Ты и так прошлый тест на дыхалку чуть не запорол.
— Боже, какой ты правильный, аж челюсть сводит. И все знают, что ты, как чертов сын маминой подруги, весь идеальный, ответственный. А значит, этот писака тебя лично не знает, — Макс закатил глаза, передразнивая меня, и развалился на скамейке. — Ты, кстати, какого черта сегодня Фёдорову тумаков надавал? Неужели из-за той девчонки?
— Какой девчонки? — на миг завис я, а после сквозь марево хмеля всплыли огромные голубые глаза той крошки, невесть откуда взявшейся в самый разгар празднования победы.
Боже, сколько в ней? Сорок килограмм и полтора метра в прыжке?
И какого черта я вообще бросился её защищать? Сама виновата… У всего есть предел. Зачем влезать в раздевалку, набитую голыми мужиками с хлещущим после матча адреналином? Не выйди я на шум, они бы её затоптали и даже не заметили.
Наверное, я бы не дернулся, не посмотри она на меня своими жалостными оленьими глазками. Видел, как она борется, пытаясь не расплакаться, как украдкой потирает ушибленное бедро. И как терпит, когда осколок вонзился в ладонь.
Кто вообще она такая? И почему я раньше её никогда не видел? Новенькая, может?
— Эй… Земля вызывает кэпа! — Савин лениво махнул рукой, привлекая моё внимание. — Ты чего задумался? Об Алке мечтаешь, или правда девка зацепила?
— Савин, вот не зря у тебя друзей нет! Ты же мёртвого вопросами задушишь!
— А зачем мне друзья, если у меня есть ты? — друг загоготал пьяным конём и взлохматил отросшие светлые волосы. — Мне тебя, олуха непробиваемого, до конца жизни хватит. Мать сказала с тобой дружить, вот я и исполняю покорнейшим образом. Мамку слушать надо.
— Маменькин сынок…
— И я этим горжусь!
— Тогда ты не будешь против, если я ей расскажу, где мы с тобой оказались после шухера в клубе?
— Боюсь, что ты станешь вторым, — тяжело вздохнул Макс. Вообще этого неуёмного задиру и острослова могли сдержать только родители, которых он невероятно сильно любил. — Отец уже завтра утром будет знать, кто и почему разнёс его клуб.
— Так это клуб дяди Жени? — по позвоночнику прокатился разряд электричества, а предчувствие апокалипсиса стало неминуемым. — Так какого черта ты молчал?
— А я что, виноват, что в этом городе скоро не останется ни одного бара, не принадлежащего моему отцу? И что теперь? Руками не помахать? А как же удаль молодецкая? — Савин закатил глаза, но немного приуныл, потому что разочаровывать отца он не любил ещё больше. — Как думаешь, отец сдаст нас?
— Звони Артёму, пока наши родичи ничего не узнали. Я домой хочу! Ещё рука ноет, зараза, — я растирал запястье, ощущая, как натруженные мышцы пульсируют болью.
Артём Князев был нашим другом… И мы пользовались тем, что он был намного нас старше. Тёма частенько вызволял нас из дерьма, представляясь то моим отцом, то отцом Савина. И это в совокупности с адвокатской корочкой всегда прокатывало.
— Если тренер узнает, что мы опять попались, отстранит от матча! — я зарычал и начал ощупывать Макса, прекрасно зная этого прохиндея… Он мастерски прятал сигареты и телефон, пользуясь тем, что менты почти никогда нас не обыскивали, прекрасно понимая, чьи мы отпрыски, и что за нами скоро явятся.
— Ты Алку свою щупать будешь, Лютый, — снова загоготал Макс, отбиваясь от моих рук. — Кстати… Ей сколько? Сорок? Что скажет отец, узнав, что ты шпилишь тётку вдвое старше тебя?
— Савин, если ты не скажешь, то и отец не узнает! Трепло, — я было замахнулся, но друг слишком хорошо меня знал и ловко пригнулся.