Он здесь теперь… Чтоб дочери помочь,
Из Спарты он приехал… Ужас бледный
Меня загнал в соседний с домом храм
Фетиды: жизнь богиня не спасет ли?
И сам Пелей, и царский род его
Лелеют храм, который миру память
О браке Нереиды бережет…
А сын его чтоб не погиб, я тайно
Его к чужим послала… С нами нет,
Увы! – того, кем он рожден, и сыну
Ничто теперь Неоптолем, и мне…
Царь в Дельфах, – он за гнев безумный платит:
Когда отца убили у него[2],
Он Феба звал к ответу в том же храме,
Где молит о прощении теперь,
Чтоб возвратить себе улыбку бога…
Из дворца выходит троянская рабыня.
О госпожа! Звать именем таким
Я не боюсь тебя… Я помню – имя
Достойно ты носила это, в Трое
Когда еще мы жили и тебе
И Гектору покойному служили
Мы всей душой… С вестями я к тебе…
Чтоб из царей кто не проведал, страшно,
Да и тебя-то жалко… Берегись:
Недоброе замыслили спартанцы.
О милая подруга! Для меня,
Твоей царицы прежней, ты – подруга
В несчастиях… Придумали-то что ж?
Какую сеть для Андромахи вяжут?
О горькая! Они горят убить
Рожденного и скрытого тобою.
О спрятанном проведали?.. О, горе!
Откуда же? О, смерть, о, злая смерть!
Не знаю уж откуда, но слыхала,
Что Менелай отправился за ним.
Погибли мы – два коршуна захватят
И умертвят тебя, мой сын; а тот,
Кого зовут отцом твоим, не с нами.
Да, при царе ты б, верно, столько мук
Не приняла – друзей вокруг не видно.
Но, может быть, Пелей… Как говорят?
Когда б и здесь он был, старик не помощь.
К нему гонцов я слала и не раз…
Гонцов… да, как же! До тебя ль им ныне?
Но если б ты к нему пошла… Что скажешь?
Чем долгую отлучку объясню?
Ты женщина, тебя ль учить уловкам?
Опасно: зоркий глаз у Гермионы.
Вот видишь ты… В беде и друг с отказом.
Нет… подожди с упреками – к Пелею
Я все-таки пойду… А коль беда
Со мною и случится, – разве стоит
Рабыни жизнь, чтоб так щадить ее?
Уходит.
Иди. А я, привычная к стенаньям
И жалобам, эфиру их отдам.
Природою нам суждено усладу
Тяжелых бед в устах иметь, и слов
Для женщины всегда отрада близко.
Одно ли мне в груди рождает стон
Несчастие? Где Фивы? Где мой Гектор?
Как жребий мне суровый умолить,
Что без вины меня рабыней сделал?
Нет, никого из смертных не дерзай 
