Эви Эрос – Мне не стыдно (страница 29)

А потом он застыл и длинно, протяжно застонав, затрясся, изо всех сил прижимая меня к себе. И я тоже застонала, почувствовав, что внутри стало ещё более влажно и горячо, чем было раньше.

— Чёрт, — прошептал Сергей, целуя меня в плечо, — хотел дольше сдерживаться, но не получилось. С ума ты меня свела, моя рыженькая Ромашка.

— Зачем дольше? — я улыбнулась и почти упала на подушку. — Лучше потом… ещё раз…

— Тогда мы не сможем встать с утра и опоздаем на поезд.

Я не стала говорить, да и Мишин тоже промолчал, но мне показалось — он подумал о том же самом.

О том, как было бы хорошо никуда не возвращаться…

Я уже давно не спала ни с кем в обнимку. Если, конечно, не считать нашей поездки в поезде, но тогда было слишком тесно и неудобно. Теперь же — потрясающе.

И я, лёжа в объятиях Сергея, представила, что так будет всегда. Каждый день. И чуть не задохнулась от пронзившего тело счастья.

Глупая маленькая Ромашка… Не говори ему ничего. Иначе Мишин, ведомый чувством вины, ещё решит бросить невесту и отказаться от своей мечты вернуть фирму отца. Только бы тебе было хорошо и комфортно. Ты же знаешь, увидела это сегодня в его глазах — жалость и сожаление. Не нужно это использовать.

Я вообще никогда не использовала людей. Даже Матвея не хотела использовать, несмотря на то, что он был не против.

Надо в понедельник съездить к ним с Надей, отпроситься у Сергея. Посмотреть на их радостные лица, на мою замечательную крестницу, и поверить в то, что счастье вообще бывает на свете.

— Ты чего не спишь, Ромашка? — спросил Мишин тихо, вдруг обнимая меня крепче. Надо же, почувствовал…

— Да так, задумалась.

Сергей широко зевнул и сказал:

— А ты помнишь, что я тебе должен одну вещь отдать?

— Какую такую вещь? — удивилась я. — Только не говори, что оргазм, у меня между ног до сих пор горячо…

Мишин тихонько рассмеялся и потёрся носом о мою щёку.

— Очки я тебе должен отдать, Ромашка. Помнишь?

И только я хотела ответить, что не помню, как неожиданно вспомнила.

Да-а-а, действительно, было дело… Спёр он мои очки. Спёр и не отдал. Но это же так давно было!

— Ну ты даёшь, Серёжа… Только не говори, что у тебя те мои очки сохранились… Да и не ношу я теперь очков, коррекцию зрения сделала во Франции…

— Не сохранились, каюсь, Ромашка. Очень долго лежали в столе, но потерялись, когда на другую квартиру переезжал.

— Ну и бог с ними…

— Нет, Ромашка. Я виноват. Но я уже придумал, что подарю тебе взамен, — и он так загадочно улыбнулся в темноте, что меня немедленно кольнуло любопытством.

И почти сразу я подумала ещё об одной вещи. «Я виноват». Он действительно так и невесту может бросить… Чувство вины колоссальное.

Но мне не нужно его чувство вины. А то, что нужно, Сергей всё равно не сможет мне дать.

— Ладно, — вздохнула я, поворачиваясь на другой бок, — договорились. А сейчас — спать. И пусть нам приснятся ангелочки.

— Рыжие? С ромашками в волосах?

Я не удержалась и хихикнула.

— Ага. А под ромашками у этих ангелочков рожки, как у чёртиков…

— Я всегда это подозревал, — хмыкнул Сергей, легко целуя меня в щёку. — А завтра с утра я у тебя ещё хвостик поищу…

— Поросячий?

— Нет, как у чёртика.

— Ты что, кто же в наше время оставляет такие вещи! Чик-чик, и всё. Отчекрыжили.

— Вот чёрт!

— Я бы даже сказала — чёрт-те что и сбоку бантик…

… Так мы и уснули — хихикая, как дураки.

И снился мне розовый поросёнок с рожками, как у чёртика, и с ромашкой в зубах…

С утра было уже не так весело, как ночью. Сергей бы даже сказал — совсем не весело.

Они с Ритой уныло позавтракали в ресторане внизу, собрали вещи, заказали такси и поехали на вокзал — пора было возвращаться обратно в Москву, в реальность. Хоть и не хотелось…

Удивительно, насколько многое могут изменить всего лишь какие-то два дня. Но к лучшему ли это? Сергей был уверен — к лучшему.

Как только они с Ромашкой сели в поезд, у неё зазвонил телефон. Настойчиво и непримиримо. Рита не взяла трубку, но телефон зазвонил ещё раз — она сбросила и совсем отключила мобильник.

Поймав удивлённый взгляд Мишина, пояснила:

— Мама звонит. А я… вот.

Сергей подумал и осторожно спросил:

— Не хочешь взять трубку?

Ромашка вздохнула, неуверенно сжимая в руке свой мобильный телефон.

— Нет. Я… Поссорились мы с мамой крепко. Примерно четыре года назад. Она звонила потом несколько раз, когда я ещё была во Франции, но я не отвечала. А теперь вот вообще постоянно звонит, видимо, узнала от кого-то, что я вернулась, и решила, что я достаточно отдохнула от её нравоучений.

Сергей улыбнулся, пересел на сиденье рядом с Ритой, осторожно забрал из её руки мобильник и положил его на столик, а потом чуть сжал ладонь Ромашки.

— Зря ты так. Может, всё совсем иначе, откуда ты знаешь? А если даже по-прежнему — по крайней мере потом ты не будешь корить себя, что не ответила на звонок.

— А ты… корил себя за что-то?

— Конечно. После нашего выпускного я думал извиниться перед тобой, но… у отца случился инсульт, и я спустил всё на самотёк.

Ромашка закусила губу, и Сергей поймал себя на мысли, что очень хочет её поцеловать. И не стал сдерживаться — пока они не вернулись в реальность, он может это сделать…

Рита отвечала на поцелуй с пылом, словно Сергей был нужен ей не меньше, чем она ему. И словно не было между ними пяти лет, наполненных насмешками, и двенадцати — наполненных разлукой.

— Пока ты добрый, — прошептала Ромашка, улыбаясь, когда Мишин прекратил её целовать, но зато перетянул к себе на колени и окончательно размяк, перебирая её волосы, — хочу отпроситься у тебя на понедельник.

— Отпроситься?

— Да. Ты ведь мой начальник, если ты ещё это не забыл.

— Забыл, — признал Сергей, кивнув. — А что-то случилось? Зачем тебе отгул?

Мишин чуть сам себе язык не прикусил. Какое ты имеешь право спрашивать вообще, идиот? Вот именно — никакого. Сиди и молчи.

Но пока он терзался угрызениями совести, Рита уже отвечала:

— Просто хочу отдохнуть немножко, выспаться и к друзьям съездить. Ничего криминального…

— Хорошо. Разрешаю, — улыбнулся Сергей. — А еды-то мы с тобой и не взяли… Придётся идти в вагон-ресторан.

— Ой, — смутилась Ромашка. — Я как-то не подумала… А ты сможешь?

— Смогу. Не такая уж я и… э-э-э… камелия. Не завяну от их еды.

— Даже если завянешь, — прошептала Рита заговорщицким шёпотом, — я тебя… подниму. Губами и языком.