Евгения Высоковская – Заоконье: случайный код (страница 17)

– Так почему не снимете? – удивилась гостья. – Пока тут живете, можете что угодно на его место повесить. Да хотя бы нормальное зеркало. А будете съезжать – вернете как было. Какая хозяевам разница?

– Да дело не в этом. – Девушки прошли в кухню, и Мица включила кофеварку. – Я в самом начале пыталась его снять, но его словно гвоздями прибили.

– Ах, вот оно что, – протянула Стелла понимающе и покивала, затем вдруг резко вскочила и вышла в коридор. Осторожно, стараясь не касаться зеркала пальцами, она осмотрела его края и попыталась заглянуть в щель между ним и стеной, но там не было даже зазора. – Вы бы его завесили, что ли.

– Разве не при покойниках в доме завешивают? – вытаращилась на нее Мица, следя из кухни за ее действиями. Стелла вернулась обратно и уселась за стол.

– Ну, да. Есть такое суеверие. А можно шкафом задвинуть или вообще краской закрасить!

Мица, отвернувшись от Стеллы, сосредоточенно взбивала молочную пенку, уже сто раз пожалев, что пригласила к себе эту странную соседку. Человек еще не успел войти в квартиру и сразу стал совать нос в обстановку. И как с ней общаться дальше? Это ж она будет лезть во все дела, давать непрошенные советы… Дернул же черт за язык!

– Вы меня извините, – раздался виноватый голос. – Это не мое дело, конечно. И это, скорее всего, лишь глупое суеверие. Просто странные зеркала меня всегда пугают.

Мица поставила на стол две чашки кофе с горочкой пены, уселась напротив гостьи и заставила себя улыбнуться.

– Да ничего. Мне самой оно не нравится, я ж говорю. Просто не до такой степени. Ну и раз вы у меня в гостях, предлагаю перейти на ты.

– Ф-фух, слава богу, – с облегчением выдохнула Стелла. – А то я все выкаю, и вы тоже в ответ. Обещаю больше не лезть с замечаниями об интерьере и вообще с замечаниями!

Новые знакомые торжественно чокнулись кофейными чашками.

Конечно же, теперь испуг Стеллы возле зеркала не выходил из головы Мицы. Когда соседка, посидев для приличия в первый раз совсем недолго, ушла, Мица принялась бродить по квартире, периодически поглядывая на зеркало, и с каждой минутой в ней снова зрела тревога. Стеклянная муть представлялась ей живой, осязаемой, похожей на густую прозрачную жидкость. Казалось, стоит сунуть в нее руку, и та исчезнет в маслянистой субстанции. Со страхом вспоминая, как Стелла осматривала зеркало, избегая касаться его поверхности, Мица все же дотронулась пальцем до стеклянной глади. Сердце замерло в предвкушении чего-то ужасного, но палец просто ткнулся в твердую и непроницаемую поверхность. Как и следовало ожидать. Немного поразмыслив, Мица все-таки набросила на зеркало широкий синий палантин.

* * *

Через несколько дней Мица пришла к Стелле с ответным визитом. Новая подруга напекла к ее приходу соленых тминных палочек. Девушки, расположившись на диване в уютной гостиной, с удовольствием хрустели печеньем, запивая его чаем, и болтали о соседях. Стелла, пусть и не примкнувшая к той или иной компании, удачно улавливала всевозможные сплетни и теперь развлекала ими Мицу, а та делала вид, что с интересом слушает, а сама снова думала о зеркалах, которые с тех пор так и не давали ей покоя.

Наконец, когда Стелла сделала передышку после одной из бесчисленных историй о непутевой соседской семье, в которой муж так орал на беременную жену, что у нее начались преждевременные роды, Мица спросила:

– А я вижу, у тебя есть в квартире зеркала. Я думала, ты вообще зеркал избегаешь.

Стелла, еще не выйдя из образа увлеченной рассказчицы, какое-то время непонимающе хлопала глазами, затем посерьезнела.

– Эти зеркала нормальные. С ними все в порядке. Пока, – осторожно произнесла она и внимательно взглянула на собеседницу.

– А что с моим не в порядке?

– Ты же сама сказала, что хотела его снять.

– Ну, оно мутное, – пожала плечами Мица. – У меня от него как будто в глазах двоится, только и всего.

Стелла замялась.

– Я не знаю, как это объяснить, – наконец заговорила она. – Но зеркало в твоей квартире точно не новое и уже из-за одного этого попадает в группу риска.

Она зажмурилась и глубоко вздохнула, явно понимая, как дико звучит ее последняя фраза. Но Мица ее не перебивала, и Стелла продолжила.

– Все зеркала у меня – совершенно новые. Я их покупала сама, буквально только после выхода из мастерской. В них еще никто не смотрелся, кроме разве что продавцов да самих мастеров. Но дело даже не в этом. Главное, что они новые.

– Чем больше людей смотрится в зеркала, тем хуже? – с любопытством спросила Мица. Забытая тминная палочка крошилась в ее пальцах. В памяти всплывали обрывки давнишних разговоров с Магдой на эзотерические темы. – Или чем больше хозяев у них? Это они словно чужой энергетикой напитываются?

Стелла покрутила головой, откидываясь на диван.

– Нет, дело не в хозяевах, а именно в сроке. По крайней мере, это то, что мне известно. Чем больше зеркалу лет, тем оно… опаснее, что ли. Они словно портятся с годами. Правда, почему-то не все.

– Что значит, портятся? – разговор становился тем интереснее, чем бредовее. Мица словно снова окуналась в ту полузабытую атмосферу эзотерического магазина, где с огромным интересом слушала призрака, говорящего о ее способностях и при этом умалчивающего о своей собственной тайне. Было немного странно, что Стелла так легко принялась делиться информацией, после которой ее можно было принять за сумасшедшую, но разве сама Мица не с той же легкостью ей внимала?

– Ну, ты когда-нибудь видела совсем уже старые зеркала? Старинные?

Мица кивнула, воскрешая в памяти образы искаженных потемневших стекол, по краям которых прошла чернота или ржавчина. Словно в местах этих червоточин зеркало способно не отражать бесстрастно образы, а открыть взгляду то, что находится в нем самом, по ту сторону, внутри: то, что обычно всегда существует, но спрятано за отражениями чужих лиц и тел. Об этом говорила сейчас Стелла?

– Они порченые, сильно порченые. Их отражения уже не настолько яркие, зеркальная защита слабеет. Представь себе непрозрачную фольгу на окне, которая отражает солнечные лучи. Вот если бы она стала пропускать немного света, а по краям и вовсе растрескалась и осыпалась.

– А что с той стороны? Что сочится, как солнечные лучи?

– Там подмена. Я не знаю, как это объяснить.

Стелла заметно расстроилась и помрачнела.

– Когда я сюда только въехала, то радовалась, что хозяева оставили почти все вещи. У меня денег хватало только на квартиру, и мне повезло, что я нашла жилье с готовой обстановкой. Половину я уже сейчас заменила. Но первым делом я выбросила старинное зеркало. Оно было черное наполовину! Сколько же я страху натерпелась, пока его снимала. На самом деле, я бы, наверное, это как бред больного восприняла, если бы не история с моей подругой.

* * *

Родители Стеллиной подруги детства Леси очень серьезно относились к свойствам зеркал и хорошо в этом разбирались. Они проявляли, может быть, даже излишнюю осторожность, но зеркала в их доме обновлялись каждый год. Им не позволяли не то что состариться и испортиться, а даже «повзрослеть», как со знанием дела говорила Леся, набравшись от родителей разных словечек. Была бы возможность, они бы и вовсе избавились от этого жуткого предмета интерьера, но все-таки совсем без зеркала обходиться довольно сложно, по крайней мере, женщинам. Леся старательно выполняла указания мамы, избегая прямых касаний. Даже во время уборки женщины всегда пользовались перчатками, чтобы ненароком не дотронуться до стекла кожей.

– Я думала, в них смотреться опасно, – удивилась Мица, дослушав историю подруги до этого момента. – А трогать-то почему нельзя?

– Вот это как раз заблуждение, – сказала Стелла. – Смотреться, в общем-то, можно сколько угодно. Даже в старое зеркало. Правда, в такое чем дольше смотришься, тем сильнее хочется прикоснуться. А как произойдет контакт – тут и может случиться подмена.

– Да что за подмена?

– Там, внутри, есть нечто. Это вместо него ты видишь себя. Тебе кажется, что ты смотришь на свое лицо, разглядываешь свою фигуру. Но на самом деле это обман. Оно притворяется тобой, дублирует твой облик, копирует в точности твои движения. И оно очень хочет выйти.

– А может? – приглушенно спросила Мица, холодея внутри. От мысли, что она всю жизнь смотрела в глаза не своему отражению, а неведомой сущности, которая жаждет вырваться на волю, ее начало мутить.

Стелла перевела на нее совершенно серьезный взгляд. Если и могло показаться вначале, что она просто рассказывает страшную историю, чтобы развлечь новую знакомую, то все сомнения сразу рассеялись: правда то была или нет, но девушка сама отчаянно верила в то, что говорит.

– Может, но не просто выйти, а поменяться с кем-то местами, – сказала она. – Но из нового зеркала невозможно, зато чем оно дольше существует, чем больше изъедено старостью и ржавчиной, тем проще сущности поменяться с человеком. Иногда достаточно ненадолго коснуться стеклянной поверхности рукой, потому что оно всегда наготове, всегда ждет этого момента и не упустит его.

Стелла вернулась к рассказу про Лесю.

Когда подругам было лет по двенадцать, их обеих пригласили на день рождения к однокласснице. Коллектив собрался большой, шумный. Взрослые позволили ребятам развлекаться самим, тихонечко и ненавязчиво приглядывая за порядком. Когда стемнело, друзья вспомнили про одну игру, способную пощекотать нервы. В разных детских компаниях ее называли по-разному: то комната страха, то гробница фараона. Главному участнику завязывали глаза и водили по заранее подготовленному помещению, где в нужных местах были расставлены препятствия из мебели, которые надо было преодолеть, а затем сопровождающий подводил его непосредственно к «гробнице», и тот трогал то ногу фараона, то руку, то волосы. Иногда покойника изображал кто-то из ребят, а иногда вместо ноги или волос подсовывали заменители, менее приятные на ощупь. Кульминацией обычно был момент, когда ведущий тыкал пальцем участника в выдавленную зубную пасту с криком: «А это его глаз!». Играть было одновременно страшно и очень смешно, и многие любили это развлечение.